— Семагин Аркадий Федорович.

— Мы так и предполагали! Телефон он тебе сказал?

— Да.

— Ладно, пока звонить все равно рано. Тебя вроде как еще не меньше пары часов помурыжить должны.

— Валера, давай к нам, — водитель наконец получил команду, и «Волга» уверенно вышла на трассу.

— Кстати, куда ты вез Миронова?

— Скорее всего, это он меня вез, — криво усмехнулся Парфен, — на тот свет.

— А чего же не убежал?

— Вовремя вашего человека увидел. Курить можно?

— Кури.

Григорий достал пачку и только сейчас заметил, что пальцы выбивают мелкую дрожь. Так сказывалось нервное напряжение целого дня и особенно последнего часа.

Словно вновь угадывая мысли молодого человека, Олег Андреевич спросил:

— Ты догадываешься, по чью душу стволы у них были приготовлены?

— Догадываюсь.

— Ну то-то.

«Сам же мне все это и подсубботил!»

Думая так, Гриша понимал, что не до конца искренен перед собой. Просто в нем говорила накопившаяся злость и усталость.

— Потом поговорим, — глянув на отвернувшегося к окошку взъерошенного парня, заметил Олег Андреевич.

Остаток дороги ехали молча.

Капитан поглядывал на курившего одну за одной сигареты Гришку и думал: «Двадцать два года парню, а сколько успел уже наворочать! Всю судьбу себе сломал! Ну, отпустим мы его, уедет он со своей женой в другой город, и как он там жить будет? Забудется ли когда-нибудь такое?»

Но в душу Парфенову капитан лезть не собирался, он уже понял, что Гришка не из тех, кто любит поплакаться в жилетку. Ему даже лучше, когда с ним против шерсти. Ершистый парень, нечего сказать.

«Но поговорить по душам напоследок все же с ним нужно будет!» — решил про себя капитан. Что ни говори, он все же чувствовал в душе ответственность, вину за то, что не сумел сдержать своего обещания в первый раз.

Он до сих пор не мог понять, почему не приняли этот чертов закон по защите свидетелей. Что там перевернулось в головах народных избранников?

Казенная «Волга» резала морозный воздух московских улиц.

Григорий размышлял о своем: «Интересно, как повернулась бы жизнь, не встреть я тогда Мишку?»

И вновь на память пришел тот летний день, его дикая зависть по отношению к своему армейскому приятелю.

«Куда ж ты полез тогда, Гриня! — горько сказал он сам себе. Но Парфен был не из тех людей, кто долго бьет кулаком себя в грудь. — Интересно, кто же нас тогда вложил? — вновь припомнилась ему прошлая забота. — Чалый или… или Костя? Но зачем все это Косте? Потерять все, уйти в бега? А Саньке Чалому? Может, я чего-то не знаю?»

Машина замедлила свой бег и остановилась перед двухэтажным зданием, где, несмотря на вечернее время, горело несколько окон.

Кабинет, в который привел его Тарасов, был примерно такой же, как и тот муровский, в котором он допрашивал его по делу об убийстве Улыбки. Разве что компьютера тогда не было. Или был? Парфен не стал копаться в памяти и вспоминать столь несущественную деталь.

— Ну, теперь слушай, — Тарасов закурил и прошелся по кабинету. — Операция входит в завершающую стадию. Сейчас ты звонишь полковнику Семагину и договариваешься о встрече. Вернее, это он тебе должен назначить встречу.

Парфен сидел в кафе «Лира» уже больше получаса и который раз нетерпеливо поглядывал на часы. Прошло больше десяти минут после назначенного времени, и настроение парня ухудшалось с каждой новой минутой ожидания.

«Неужто все напрасно? Неужто этот пес не придет?!» — ругая последними словами полковника, Гришка чуть не кусал губы от злости. Фантазия рисовала мрачные картины: вот Тарасов разводит руками и, тяжко вздохнув, объявляет, что операция сорвалась по его, Гришкиной, вине, и, значит, топать ему опять на зону.

«Водки, что ли, заказать? Нажраться напоследок? Потом долго не придется! — грустно подумал он, выливая в себя остаток пива из бутылки. — Может, я не понял чего? Может, не та «Лира»?.. Да нет, на этом перекрестке только одно кафе с таким названием!»

Он уже собрался встать и уйти, как увидел мужчину в салатного цвета дутой куртке и норковой шапке-обманке, направляющегося к нему решительным шагом.

— Молодой человек, вас не Григорием зовут? — поинтересовался он, внимательно изучая его лицо.