— Вот это я у тебя хотел спросить. Сколько раз я лежал на твоем столе? Сотню? Как ты не заметил гены иных в моем теле?

— Хочешь сказать, что ты всегда был… Одним из нас.

— Врубай уже, — проворчал я, ложась в анализатор.

Загудело оборудование, запищали приборы. Лампочки на технике привычно замигали разными сигналами. Восьмерка молча пил где-то в углу, а Черный ползал по стенам, обнюхивая каждый закуток. Молчат и ладно.

Вообще, может мне кажется, но Черный стал вести себя несколько спокойней и сдержанней с появлением Восьмерки. Будто тот его осаживал своим присутствием. А может я не прав, все-таки меньше суток прошло.

— Готово, — произнес Элиот. — Но тебе не понравится.

— Чего там? — проворчал я, вставая со стола.

Надписи на экране говорили сами за себя. Проект «Черный Дьявол». Боевая Химера ударно-тактического назначения. Все как и в случае с Робертом Хоффом, которому я недавно вырвал сердце.

Дата создания пятнадцать лет назад. Значит, мы с ним вместе воевали против Иных. И больше никакой информации. Ни моего имени, ни подразделения, ни вообще хоть чего-то еще.

— Получается, я сражался против Иных уже будучи химерой. И второй тоже был там.

— Второй? То есть та кровь, что ты принес вчера…

— Не моя. Даты создания отличаются.

— А он…

— Мертв. Окончательно.

— Так вот почему ночью пылало, а утром половина района в руинах. Два Черных чудища столкнулись.

— Не наговаривай. Мы всего пару домов снесли, да бар подорвали. И то не я.

— Восьмой, — посмотрел на меня Элиот. — Я сейчас буду откровенен. Сотрудничая с тобой, мы готовы были убить тебя в любой момент. Даже ценой потерь, но у меня тут два десятка химер в коммуне. Мы бы с тобой справились. Но теперь ты нас перебьешь всех вместе даже не вспотев.

— Вы настолько слабы?

— Это ты настолько силен. Разница между элитной боевой химерой и нами, это как… Все равно, что военный в полной экипировке с детьми сражаться пойдет. Ты не помнишь, но я тоже был там. На той войне против иных. И видел, как Черные голыми руками рвали иных на куски. Даже химеры считают вас чудовищами. А ты еще и наполовину заряжен, каким-то образом.

— Кстати об этом. Я узнал, что за ящик все искали.

Когда подтянул рюкзак поближе и открыл содержимое, то наблюдал лицо Элиота. В этот раз он принялся еще и тихо икать, глядя на резервуары с эфиром.

— Вот почему горело до рассвета. Невероятное расточительство, — с грустью произнес он.

Я высыпал половину сосудов и протянул их старику. Может я и ошибаюсь, но мне нужны союзники. Вряд ли Дэниэль говорил про Элиота, когда намекал на моего убийцу.

К тому же, туго набитый мешок за плечами всегда привлекает много внимания в этом секторе. Элиот дрожащими руками взял ампулы. Казалось, еще мгновение и он заплачет от счастья. Вряд ли старик видел столько богатства со времен войны.

Он даже не стал спрашивать уверен ли я. Просто сграбастал протянутое и исчез из помещения. Вернулся через пару минут с блаженной улыбкой на лице. Отчего-то вспомнилось лицо мертвого Корста.

И с каких это пор я начал делать так, чтобы люди вокруг улыбались? Как я вообще до такого докатился? Посмотрел на лицо мелкой. Никаких эмоций. Сидит на кушетке, обхватив колени и смотрит в пол.

Ладно, черт с ним, с этим эфиром. Может я и до утра-то не доживу. К тому же, ну нафига мне столько?

— Спасибо, — произнес Элиот. — Ты даже не представляешь, сколько это для меня значит.

— Сюрпризы на этом не закончились, — оскалился я. — Проверь теперь ее.

Старик посмотрел на меня с легкими нотками осуждения. Мол, опять ты за свое, восьмерка. В каждом милом ребенке видишь чудовище.

А затем он принялся икать снова, увидев показатели, выведенные на монитор. Повернулся ко мне, затем перевел взгляд на девчонку, спокойно лежащую в анализаторе.

— Второе поколение, — прошептал он, нарушая тишину.

— Поясни, — произнес я.

— Ходили слухи, уже давно. Будто бы проект не закрыли, а просто засекретили после войны. И вроде как продолжают эксперименты с генами Иных. Те же биомоды, которых не существует. Но мы никогда не видели химер, созданных после войны.

— А еще никогда не видели химер, скрывающих ген Иных в своем теле, — произнес я, имея ввиду себя.

— Это совсем другое дело. Это вообще все меняет. Ты понимаешь, что это значит?

— Просвети меня, неуча, — пробурчал я, добавив иронии в голос.