– Хороший… хороший… – остановившись возле края обрыва, Окрус опустился перед псом на колени и принялся ласково чесать его за ушами. – Красавец… И никакой ты не трутень. Ты – ветеран. Старый, уставший, но сердце при этом как у медведя.

Тёмный бог прислонил ухо к косматому боку. Казалось, его абсолютно не волновало, что изгвазданная в грязи шкура пачкает его белоснежный костюм, а запах намоченной дождем шерсти оставляет желать лучшего.

– Да, его дух силён, – улыбнулся Окрус, продолжая поглаживать пса. – Ты рано списываешь его со счетов, дорогой Терек. Этот зверь по-прежнему способен на многое.

– Ты сказал, что история про Диглофуса и Кальта ложь?

– Да, – кивнул бог. – Видишь ли, у животных свой путь, а у людей свой. Этот мир – последняя точка, где наши дороги соприкасаются. А затем расходятся навсегда. Поэтому та легенда всего лишь красивая сказка, не более. И умерев, Диглофус и Кальт больше никогда не охотились вместе. Грустно, не правда ли?

Охотник тяжело вздохнул.

– Значит, такова воля богов. И не нам их судить.

В ответ Окрус вновь улыбнулся и хитро посмотрел на мужчину.

– Хочешь, открою тебе небольшой секрет? Те, кто много думают о загробной жизни, редко понимают её. Потому как то, что ожидает тебя в посмертии – это не божий промысел, а твой. И любой из нас способен самостоятельно вершить свою судьбу. Поверь, я знаю.

– Откуда?

– Хотя бы оттуда, что Диглофус и Кальт – это вы.

Тёмных бог хлопнул пса по боку, и в тот же момент грянул гром. Что-то происходило, и при этом явно нехорошее.

Переведя взгляд с незнакомца на долину, охотник увидел, как многие километры леса и почвы пришли в движение. Поначалу это происходило медленно, едва заметно, но затем всё быстрее и быстрее. Стволы деревьев трещали и лопались, скалы трескались и рассыпались на куски, а падая на землю, превращались в бурлящие потоки щепок и камня. Эти реки сливались воедино и текли от границ Котла к его центру, закручиваясь в виде спирали, как если бы весь кратер превратился в гигантский Мальстрём.

А затем прямо из-под земли в небо ударили черные молнии, и где-то вдалеке появилась фигура, сотканная из мрака. До неё было километров пятнадцать как минимум, но даже отсюда Терек видел, что она стоит на коленях и будто бы поглаживает невидимого пса.

Окрус блаженно зажмурился и глубоко вздохнул. Так, как если бы это делал впервые.

– Ах-х-х, как долго я этого ждал…

– Боги… – в ужасе прошептал охотник. – Планетарный разлом…

– Еще нет. Но скоро.

– Так ты?..

– Покой. Принятие. Благоговение. Радушие. Единение. Отзывчивость. Гуманность. Верность, – Тёмный бог на мгновение отвлекся, а затем вновь сконцентрировал внимание на собаке. – Тише, тише, здоровяк, не ворчи. Всё хорошо. Ты теперь не умрёшь. Скорее наоборот, станешь сильнее, чем когда-либо прежде. Я ведь прав, Килгор?

Окрус коротко взглянул наверх. В ответ статуя на вершине холма медленно кивнула.

– А знаешь, – далёкая тень телепортировалась со дна воронки на холм и шагнула в проекцию бога. – Пожалуй, я с удовольствием отведаю тех рябчиков. Разумеется, если твое предложение еще в силе.

– Конечно, господин, – поклонился охотник.

– Прошу тебя, Кальт, я не твой господин. Я скорее друг и соратник, но никак не облеченное властью грозное божество.

– Ох-х-х… чую жопу.

Я отвлекся от таблицы параметров и покосился на шамана, ковыряющего ногтем кожаную обшивку Вела.

– В смысле? Погоня?

– Нет. В прямом. Вы воняете. Кровью, потом и немытыми задницами. Сил моих больше нет это терпеть. Предлагаю остановиться у ближайшего водоёма, дабы искупаться и постирать вещи.

– Ой, а сам-то? – поморщился Герман.

– А что я? – возразил Эстир. – Я-то хотя бы в Белфаласе помер и возродился чистеньким.

– Ага. Только потом наравне со всеми ползал по канализации Туллианума и стоял под дождем из ошметков взрывающихся трупов. Поверь, от тебя смердит ничуть не меньше, чем ото всех остальных.

– А вот и нет.

– А вот и да.

– Нет.

– Да.

– Трижды нет.

– Пять раз да.

– Ай, всё, – шаман махнул на танка рукой и повернул голову в сторону Гундахара. – Ваше высочество, а вы чего молчите? Мы уже сутки в пути, но за всё это время ты так и не проронил ни единого слова.