Наступила небольшая пауза, видимо, женщина за дверью изучала содержание печатного текста.

Казалось, открытая терраса была так нагрета, что даже легкий ветерок исчезал еще на подлете к ней. Музыкант вновь отыскал скомканный в кармане платок и вытер им лоб от виска до виска. Стараясь не поддаваться порыву волнения, он продолжил:

– Иногда случается, что один из супругов заказывает другому музыкальный сюрприз, или друзья поздравляют с каким-то событием. В моей работе это не первый случай – стоять перед закрытой дверью. Мы, как правило, спрашиваем людей: «Если у вас сегодня нет никакого важного события, тогда, может быть, действительно произошла какая-то ошибка?». Хотя, если признаться, на моей практике такого еще не случалось. Тем более, всё уже оплачено.

Женщина освободила дверную цепочку и настежь открыла дверь, жестом приглашая гостя войти.

– И всё-таки, я думаю, что это какая-то ошибка, хотя музыка никогда не помешает, – произнесла она вежливым тоном и немного отошла. – Вы можете расположиться в этом углу, – рукой указала она куда-то в сторону.

Оскар был еще на улице за входной дверью и не разглядел, куда указала хозяйка. Он отчаянно пытался собрать все свои вещи и занести их в дом за один раз. От суеты и волнения это получалось еще медленнее. Женщина дожидалась его возле рояля и видела по теням на полу прихожей, что он еще копошится на улице. В ожидании, она стала разглядывать большой семейный портрет на стене. Девочка в центре снимка искренне хохотала, глядя на кошку, которую держал отец перед маминым лицом. Создавалась забавная иллюзия, что у мамы кошачья голова.

Музыкант с огромным футляром от виолончели в одной руке и двумя поменьше – в другой, наконец, протиснулся в прихожую. На плечо он набросил дополнительные чехлы и сумки. Под мышкой был зажат штатив пюпитра. Подойдя ближе к хозяйке дома, он положил все на пол.

Из-за его спины светил самый яркий источник света – незакрытая входная дверь. Молодой человек наконец смог разглядеть хозяйку дома. Несмотря на то, что она не ожидала гостей, её наряд был праздничным, а изысканные украшения подчёркивали элегантный образ.

– Cапфир? – пристально глядя на ожерелье, спросил молодой человек.

Женщина машинально дотронулась до драгоценного камня. Сначала улыбнулась, но сразу же неловко насторожилась.

– Да. Вы разбираетесь в драгоценностях?

– Пришлось. Недавно жена намекнула на такой подарок. Я оценил и его достоинства, и его цену. Подарил и теперь вот подрабатываю при каждой возможности, – улыбнулся музыкант и с любопытством огляделся. – Консультант в магазине рассказал, например, что сапфир и рубин, в сущности, один и тот же минерал. Только из-за наличия хрома рубин имеет красный цвет, а у сапфира может быть много оттенков. Интересно, правда?

Музыкант вновь с любопытством рассматривал все вокруг. На первый взгляд, помещение казалось немного темноватым. К тому же, его глаза все еще привыкали после яркого солнечного света. Если рассмотреть основные детали интерьера он еще мог, то отдаленные углы гостиной проваливались в темноту. Игрушечная железная дорога была размещена прямо посреди комнаты.

По сравнению со знойным воздухом на улице, в доме было довольно прохладно. Все шторы были полностью завешены, вероятно, для поддержания комфортной температуры. Нежданное дуновение горячего воздуха с улицы нарушило спокойствие в комнате и привело в легкое движение кукол-марионеток, которых в гостиной было довольно много. Их наряды, разноцветные, опрятные и выстиранные, развивающиеся, как паруса старинных яхт, выделялись на фоне общего темного фона комнаты. Вдоль стен тянулись узкие деревянные перила, что для жилого помещения выглядело весьма необычно, а на них были закреплены ваги – сложные конструкции с тонкими нитями, поддерживающими больших и маленьких кукол на идеально выверенном расстоянии от пола. Их туфельки равномерно касались паркета носками, пятки не доставали всего несколько едва заметных миллиметров. В полумраке казалось, что это совсем не куклы, а дети разных возрастов, которые прижались к стенам, увидев незнакомца и стали перешептываться, иногда немного разворачиваясь друг к другу.

Женщина вернулась в прихожую и закрыла входную дверь. Куклы зашевелились сильнее от созданного воздушного импульса. Все они были женского пола, и молодой музыкант почувствовал себя Гулливером в обществе благородных девиц-лилипутов. Одежды некоторых кукол действительно были в стиле восемнадцатого века – эпохи Джонатана Свифта. Заметив зеркало на стене у рояля, музыкант машинально выпрямил спину, достал из бокового кармана пиджака расческу и привел в порядок взлохмаченные и слипшиеся от пота волосы.

Женщина вернулась в гостиную, в центре которой располагался большой стол. Белая скатерть на нем была либо совсем новой, либо идеально чистой и тщательно выглаженной.

Рояль вызвал у молодого человека особый интерес. Сразу его не удалось рассмотреть, но у гостя закралось подозрение, что это дорогостоящий и редкий инструмент. Расправляя ножки пюпитра, молодой человек продолжал изучать детали интерьера. Женщина тоже пробежала глазами по гостиной. Она словно пыталась опередить взор гостя и, если надо, быстро убрать из виду что-то непривлекательное.

– Признаться, я немного не готова, – оправдывалась женщина.

– Могу понять, но спешу заметить обратное – для нежданного визита вы очень даже подготовлены. У вас очень опрятный и благоустроенный дом, – отвечая, музыкант следил за смущенными движениями хозяйки.

Сказанное несомненно доставило удовольствие женщине, но улыбка ее была немного напряжённой. На лице было что-то такое, чего нельзя было прочитать до конца. Даже когда она становилась серьезной, легкая напускная усмешка Моны Лизы продолжала играть на ее губах. Глаза были открыты чуть больше обычного, с едва заметной тревогой. Они скользили по предметам интерьера, ни на чем не фокусируясь.