Наступило долгое молчание, словно Тарханов сам испугался своих слов. Потом Марина спросила, заикаясь, с необычной для нее робостью:

– Это... только твое предположение, Сеня?

– Боюсь, что нет. Мы сделали несколько анализов крови у больных, через "спрутов", конечно, и исследовали пробы на предмет обнаружения антител.
– Тарханов поджал мясистую губу и скорбно покачал головой. Ничего. Ноль. Кровь свободна от антител, как у зародыша.

– Помните эти ужасные случаи, - почти прошептала Марина.
– Когда рождались дети с нулевым иммунитетом. И всю жизнь потом ходили по Земле, как по чужой планете, - в скафандрах с автономным жизнеобеспечением...

– Когда-то, может быть, и всю, - возразил Семен.
– А уже в 90-х годах пару таких беззащитных удалось вылечить.

– Стало быть, и у нас есть шансы?
– спросил Виктор Сергеевич, вытирая обильный пот, у него от волнения повысилась температура.

– Есть, почему же нет? Тем детям вводили токсины разных бактерий. Сначала очень ослабленные, потом все более концентрированные. И переливали чужую кровь. С антителами.

– Первопричины явления все-таки неясны, - подумав, заявил Виктор Сергеевич.
– Что, если организм поражен в самой глубокой, биологической, белковой основе и все равно откажется сопротивляться?

– А вот тут уж я не согласна, - вмешалась Марина.
– Мне кажется, что первопричины довольно понятны и лечение будет эффективным.

– Интересно, - не без лукавства сказал Тарханов. Марине подумалось, что хитроумный коллега по обыкновению устраивает проверку, точно в далекие дни сражения с "фактором икс". (Теперешнее пугало как назвать? "Фактор игрек"?) Ну, пускай потешит самолюбие...

– Полагаю, что не будет выглядеть слишком безумной следующая гипотеза: организмам было не с чем бороться в стерильной обстановке станции, и системы выработки антител за двадцать месяцев атрофировались. За ненадобностью. Плюс невесомость, ускоряющая все процессы.

– Вот как!
– округлил рот Панин.
– Надо посоветовать Калантарову пореже делать уборки в жилых помещениях и завести мусорную свалку. С мухами и крысами...

– Шутки шутками, а гипотеза достаточно корректна, - поддержал Марину Тарханов.
– Но, к сожалению, недостаточна для полного, исчерпывающего объяснения. Конечно, стерильная чистота астероида оказала свое влияние на иммунитет. И, вероятно, такое, как ты говоришь... Однако, если бы эта причина была единственной, - весь экипаж заболел бы, едва вдохнув земного воздуха. И ты, Маришка, тоже не убереглась бы... Кстати, - ты недавно поделилась со мной еще одним своим предположением...

– А-а! Насчет "болельщиков" и солдат на фронте!..

– Вот именно. Пожалуй, на этом пути мы нащупаем истину...
– Тарханов вдруг утратил всю свою добродушную вальяжность, пропали насмешливые огоньки в глазах. Марина и Виктор Сергеевич поняли, что сейчас будет сказано главное.

– Мы предполагаем наличие на астероиде единого комплексного раздражителя, суммы мощных психофизических воздействий. С одной стороны, ряд, так сказать, материальных факторов - пустота, невесомость, абсолютная стерильность. Все это подавляет защитные реакции, точнее, делает ненужным набор земных, эволюционно оправданных ответов на внешние воздействия. С другой стороны, не по-земному насыщенная и активная умственная, нервная деятельность, огромные нагрузки на психику. Возможно, что иммунитет зависит от центральной нервной системы в большей степени, чем считали до сих пор... Для сохранения равновесия, того самого гомеостазиса, о котором мы говорили вначале, у астероидных поселенцев должна снизиться активность внутренних процессов, крове- и лимфотворения, выработки антител... Весь запас сил, рассчитанных на отпор земным болезням, земному тяготению, организм передает в помощь мозгу, для обслуживания сознания, занятого ответственнейшей работой. И вот опять Земля. Все, кроме бедной Марины, расслабляются и предаются отдыху. Некоторое время прежний гомеостазис поддерживается за счет сильных и ярких переживаний, сосредоточенных размышлений, связанных с опасностью для любимого астероида. Грубо говоря, пока Жора Калантаров и прочие пытались усмирить биоритмы, вы все, живя на Земле, фактически еще оставались орбитальными поселенцами. Но стоило опасности исчезнуть, и вы, опять-таки кроме Марины, погрузились в полную беспечность. Ни работы, ни ответственности... Это закономерно, понятно, простительно, это ваше святое право после двадцати месяцев на орбите. Но равновесие пошатнулось. Организм "растерялся". И на него кинулись все хищники сразу: микробы, аллергии...

Тарханов умолк, выпил стакан апельсинового сока. Виктор Сергеевич потянулся было за клубничкой, но Марина шлепнула его по руке и придвинула витаминное пойло.

– Весело, - сказал, насупившись, Панин.
– Тебя послушать, так если человек поселится на астероидах для постоянного жительства, его правнуки будут состоять из одного здоровенного мозга в стеклянном шаре, остальное отомрет "за ненадобностью"...

– Зачем же там жить постоянно?

– Тоже правильно, незачем. Чем собираетесь помочь людям Калантарова? Не расформировывать же поселок...

"В этом он весь, - подумала Марина, глядя на пылающий лоб командира.
– Сам в такой чешуе, а уже заботится о Калантарове... Вылечись сначала!"

– Расформировывать, конечно, не будем; а вот что делать - подумаем... Первым делом, конечно, микробные добавки к пище. Возможно, сыворотки с антигенами. И обязательно - программа плавного, очень плавного перехода от космических будней к земному отдыху. График постепенного уменьшения нагрузок. Как с тяготением, только наоборот: от большего к меньшему...

– Хм, - сказала Марина.
– Я так понимаю: стоит мне сейчас прекратить возню с болящими и уйти в отпуск, как где-нибудь на пляже в Ницце я заболею воспалением легких, съев ложечку мороженого.

– Отставить, - сказал Семен, прежде чем исчезнуть с экрана.
– Это мой последний сюрприз, Марина. У тебя в крови есть антитела. У-у, труженица ты наша, пчелка трудовая...

– Сгинь, - сделала страшные глаза Марина, и розовощекий атлет пропал, как тень.

Они остались вдвоем, сидя за столом друг против друга. И Марина, как существо, располагающее антителами, спокойно ела клубнику, а Виктор Сергеевич в непривычном смущении обрывал лепестки миндального букета.