– Скучаешь по дому?

– Скучаю, - честно ответила Дэви.
– Все-таки мама еще болеет, и конца этому не видно.

– Скоро отпуск, Дэви, меньше осталось терпеть.

– Да я не терплю ничего, мне с вами очень хорошо; у меня никогда не было таких друзей, как ты, как командир!
– еще откровеннее заулыбалась Дэви; и ничего, кроме самых теплых чувств, не испытала Стрижова, хотя Дэви прямо упомянула Панина.
– Просто не все же мне жить среди звезд... Я еще вернусь сюда...

Свернув за угол коридора, они вошли в санитарный отсек, где стояла выкрашенная белой краской клетка-изолятор. Марина показала на "пациентов":

– У вас есть такие?

– Нет, это не индийские.

Серовато-коричневые, в нежной длинной шерсти, сквозь которую просвечивала розовая кожа, маленькие обезьянки и впрямь казались унылыми, подавленными. Вместо того чтобы привычно виться или парить в просторном кубе клетки (эти существа с лукавыми старушечьими личиками быстро освоили "летный" образ жизни), мартышки вяло барахтались в нескольких сантиметрах от пола или висели, как мешки, на перекладинах.

– Что с ними?

– Грипп, Дэви. Одна из самых новых и коварных форм. Ты ведь знаешь, что бактерии приспосабливаются к лекарствам, мутируют, дают все более стойкие разновидности. У нас с ними давняя война, кто кого... Этот вирус, "Габон-E-XXI, поражает и человека, и некоторых высших животных. Течение бывает вялым или бурным, в зависимости от...

– Марина, - вдруг прервала импровизированную лекцию Дэви, вероятно, уже "прочитавшая" продолжение рассказа.
– Пол Муреш... бывал здесь?

Ненадолго утратив способность говорить, Марина только часто моргала, потом кивнула в знак согласия и, наконец, расхохоталась:

– Ой, я же совсем забыла, что ты у нас "чудо Индии"! Вернее, никогда не испытывала на себе...

Дэви отрицательно покачала головой:

– Еще недавно я бы не смогла узнать твои мысли. Я могу... видеть внутри... лишь у тех, кого люблю или ненавижу.

– Надеюсь, что зачислена в первую категорию?
– шутливо сморщила нос Марина.
– Впрочем, ты, наверное, догадалась кое о чем, когда я предложила перед входом в виварий съесть по таблетке. Верно?

– Да. А теперь я понимаю, зачем мы сюда пришли.

– Пожалуйста, - понизив голос, с нажимом сказала Марина.
– Очень тебя прошу... если можешь... если ты что-нибудь можешь... Обезьяны заболели здесь. На астероиде. С Земли они прибыли вполне здоровыми, за это ручаюсь и я, и все мои компьютеры.

– Хочешь, чтобы я определила, кто заразил обезьян?

Стрижова опустила голову и опять едва заметно кивнула.

Дэви долго рассматривала полуживого, с красными глазами и взъерошенной шерстью седого самца, главу обезьяньего рода. Самец, носивший имя Руди, мерно покачивался под перекладиной. Прочие обезьяны тщательно облетали его.

– Кто на астероиде имеет дело с бактериями?

– Прежде всего микробиологическая служба. Но она подчинена мне, и я могу поручиться за каждого ее сотрудника. Кроме того, Дэви, я, каюсь, потихоньку проверила содержимое всех чашек с культурами, колб, термостатов. Там ничего нет. Вернее, есть, но только вирусы, вполне официально взятые у обезьян. И, в последние дни, у Пола...

– Еще где-нибудь работают с микробами?

Марина неопределенно пожала плечами.

– Ну... в пищевом цехе, там у них всякие ферментаторы, замкнутый цикл: микробы поедают органические отходы и производят белки, жиры, сахар. У пищевиков, пожалуй, контроль не менее жесткий, чем у меня.

– Так. И, наконец... извини, я чувствую, о чем ты сейчас думаешь и не решаешься сказать.

– Нет, - посмотрев некоторое время в темные, глубокие глаза Дэви, решительно ответила Марина.
– Этого просто не может быть. Оранжерея? Брось, право! Виктор Сергеевич называет это "сыскной лихорадкой", ты уже готова подозревать кого угодно. Да, у Марты Энгстрем есть маленькое лабораторное хозяйство; она составляет бактериальные закваски для почвы и растворы против болезней растений, и... Нет, ты в самом деле подозреваешь Марту?!

– Я пока что никого не подозреваю, - осторожно ответила Дэви.
– Я только хочу спросить: кто пригласил Пола в виварий?

– Не знаю, - прошептала после мучительного раздумья Марина.
– Я вообще была с ним едва знакома, только как врач... Он говорил во время последнего осмотра, что ему очень нравятся наши животные, хотя многие из них беспомощны в невесомости, как дети, которых впервые бросили в воду...

– Понятно.
– Лицо Дэви вдруг застыло, жесткие презрительные складки обозначились у губ.
– Как ты думаешь, какие именно животные могли показаться Полу похожими на детей? Почему он обратил на них особое внимание?