Родион Гордеевич вернулся на кухню.

– ...Волна самоубийств, - сообщил незнакомый женский голос по телевизору. Видно, в Останкине опять сменили ведущую. По привычке Коробов взглянул на темный экран "Юности", вспомнил, что у нее недавно полетела кадровая развертка и сел на свое обычное место между столом и холодильником.

– ...Это же явление отмечают врачи Франции, Германии и Японии, продолжала новая дикторша.
– Какого-либо объяснения данному феномену они дать пока не могут.

Коробов налил себе еще полчашечки самогонки. Светланка на секунду перестала стучать спицами.

– Ну, у нас понятно. Безработица, разруха и никаких перспектив. А они-то чего? С жиру бесятся?

– Во Франции жизненный уровень понизился на полпроцента, - усмехнулся Коробов.

– А у нас в двадцать раз!
– взъярилась вдруг Светланка.
– И ни один из политиков за это не ответил, ни один! И пулю себе в лоб тоже ни одна скотина не пустила. Наоборот, почти все на второй срок пожелали переизбраться. Вылезли, словно крысы из нор, и жиреют за наш счет!

– Ты имеешь в виду чиновников из правительства или парламент? поинтересовался Коробов.

– И Президента тоже! Все они думают об одном: побольше нахапать и детей за границу отправить. Пока. А потом и сами туда. А наши дети... Некоторые дуры до сих пор рожают. Зачем? Чтобы было кому на новых господ спины гнуть?

– Сейчас каждой молодой маме нужно давать орден "Мать-героиня".

– Как же, разбежался с низкого старта... Им комплект пеленок бывает не на что купить. Вон, в пятом доме, полтора месяца назад родила одна, так пеленки из своих ночных рубашек шила, - продолжила Светланка соревнование с программой "Новости". Коробов молча выпил.

* * *

Незадолго до обеда Галина Игнатьевна огорошила Коробова новостью: завотделением Бектаев, не вышедший сегодня на работу, покончил с собой. И рассказала, как это было. Вчера он поцеловал на ночь детей и, чего давно уже не делал, жену. Айжан, жена, приняла снотворное и помнит только, что он вначале лег, а потом снова пошел в ванную. Похоже, он тщательно побрился, выложил на кухонный стол сто пятьдесят долларов - на похороны, значит; где он их взял, Айжан не знает - и выпил все ее снотворное...

Коробов вспомнил свой вчерашний разговор с Бектаевым. Значит, Шамат Мамазанович не был пьян? И путаность и невнятность его речи объяснялась совсем другим?

Чем - другим?

Оглушительно зазвонил белый телефон. Вострикова, удивленно хмыкнув, поспешно покинула кабинет. Коробов снял трубку.

– Родион Гордеевич Коробов?
– спросил строгий женский голос.

– Совершенно верно.

– Вы должны прибыть на совещание у представителя Президента, сегодня в мэрии, в пятнадцать-ноль-ноль, комната пятьдесят шесть. Вместо Главного психиатра области.

– Вместо... Главного? Но почему я?
– спросил не удивленный даже, но ошарашенный Коробов. Ему вовсе не хотелось входить в коридоры власти, пусть и областного масштаба. Они, эти коридоры, явно не вели к храму. Наоборот, они прямиком вели к тому храму, из которого звонили совсем недавно по красному телефону. И то, что красный поменяли на белый, ничего, в сущности, не изменило. Телефон-то остался.

– Потому что Главный психиатр области тяжело болен. А из главврачей больниц и диспансеров только вы хоть как-то знаете проблему.

– Какую проблему?
– не понял Коробов, но трубка уже пунктирила короткими гудками.

* * *

Первым, кого увидел Коробов, поднявшись по широкой мраморной лестнице, был Костя Пашкевич, бывший однокурсник. Выглядел он, как все: костюм, рубашка с жестким воротничком, галстук. Но лацканы его пиджака были непомерно широки, по моде двадцатилетней давности, а узел галстука был затянут слишком туго. Похоже, Костя тоже был здесь чужим.

– Здравствуй-здравствуй!
– сверкнул Костя анодированными коронками. Рад тебя видеть. Не знаешь, что с главпсихом?

– Профзаболевание.

– Понятно... Мой Главный, Бурацкий, слышал о таком? То же самое...

– А мой руки на себя наложил. Вот волна меня и подняла... вместе с прочей пеной, - вновь сверкнул Костя тремя коронками: две сверху, одна снизу.

Они прошли в небольшой зал, где должно было состояться совещание. В его центре стоял огромный овальный стол, ощетинившийся высокими спинками красивых, сделанных по спецзаказу стульев. Вдоль стен стояли обитые темно-зеленым винилом кресла без подлокотников. И только возле дальней от входа торцевой стены стояли самые обычные стулья.