В баре «Икар» на этот раз многолюдно. Все столики заняты, над башней кружат летуны. Быстро оглядев зал, я не нахожу ни одного посетителя в белой тройке.

Спокойно. Может быть, Заратустра сменил прикид, виртуальный костюм? Это не возбраняется Хартией. Главное — чтобы личина оставалось неизменной и уникальной. Множество виртуальных ателье зарабатывают себе на жизнь, одевая виртлян в самые разнообразные наряды — от изысканных до сногсшибательных.

Но и поиск по личинам ничего не дает. Зато я обнаруживаю Клеопатру. Вначале личину, а через мгновение и ее саму. От ее столика с кислым выражением личины отходит молодой человек, один из летунов, как коршун, кружит над ее головой, а она смотрит на меня и улыбается.

Узнала? Ну конечно! Я ведь забыл сменить личину, да и некогда было этим заниматься.

Придется подойти.

«Синхронизация!» — беззвучно командую я, не сводя взгляда со столика, за которым сидит Клео.

Дождавшись, пока изображение бара перестанет плыть перед глазами, я подхожу к девушке.

— Очень рада вас видеть, — протягивает мне руку Клео. Я, почти коснувшись руки Клеопатры своей, приподнимаю ее и почти касаюсь пальцев губами. Опытные виртляне все делают на этой грани — почти. Все, кроме занятий сексом. Но это особая статья, и программное обеспечение при этом используется совершенно другое.

Галантно поцеловав руку, я спрашиваю о главном, ради чего сюда пришел:

— Вы не видели здесь наглого молодого человека, любящего клонироваться?

— Видела. Он минуту назад ушел. Точнее, улетучился в стратосферу. А я думала, вы меня ищете…

Однако… Так парни знакомятся с девицами, а не наоборот. Проигнорировать? Нет. Она очень красива, даже по меркам вирта. Ни одно виртело, даже сработанное в мастерской лучшего кутюрье, не сделает из дурнушки красавицу. Красота — она ведь во всем: в мимике, жестах, улыбке. Я провел сотни часов, изучая человеческие лица и вырабатывая в себе чувство красоты. И теперь, слава Первому, безошибочно отличаю красавиц от дурнушек даже в вирте. Не воспользоваться интересом ко мне этой по-настоящему красивой девушки было бы просто глупо. Но вначале придется ее огорчить.

— Нет, не вас, а того парня.

— Зачем он вам?

— Больно красиво говорил о свободе. Его слова запали мне в душу.

— У нас с вами и тем парнем — какой-то извращенный треугольник. Я жду вас, вы ищете его, он только что пытался назначить свидание мне… Так и будем друг за другом бегать?

— Я полагаю, не он один пытался сегодня с вами познакомиться. Вот еще один претендент, — указываю я взглядом на летуна, пикирующего на наш столик. Он чуть ли не со свистом проносится над нами. Клеопатра отмахивается от летуна, как от назойливой мухи.

— Тот парень… Он сказал, что еще в прошлый раз меня заприметил и только поэтому еще раз заглянул в этот негостеприимный бар. И что именно он — исходный Заратустра, остальные — или друзья, разделяющие его взгляды, или мальчишки, решившие поразвлечься. Сейчас развлекаются, а завтра, глядишь, что-то поймут и тоже станут друзьями.

— Рад за вас.

Девочка явно набивает себе цену. Все так банально… Впрочем, если Заратустра не соврал, цена этой красавицы в моих глазах действительно растет, причем резко.

— И только? Вас не интересует, что я ему ответила?

— Нет. Это — ваши личные с тем парнем дела. Я — третий лишний.

— И все-таки послушайте. Я ответила, что жду другого человека. Что каждый день прихожу сюда в надежде его увидеть.

Летун, выполнив боевой разворот, вновь заходит для бомбометания. Схватить, что ли, его за крыло, повторив трюк Заратустры? Летуны и в самом деле назойливы, как мухи.

— И напрасно. Это здесь он молодой-красивый. В реале может оказаться слюнявым стариком.

— Не может. Слюнявые старики не спасают девушек от сатанистов.

Однако… Это даже не с открытым забралом, это — полная капитуляция. Но мне не нужны пленные! И что теперь с нею делать? Впрочем, еще один осведомитель мне не помешает. Тем более такой сексапильный. Почти как моя жена. Но она добилась этого тяжким многолетним трудом, а этой дурочке все досталось от природы, то есть даром. Продолжим треп?

— Зато они часто оказываются примерными семьянинами.

— Я впервые слышу это словосочетание. Не подскажете, что оно означает?

— По-моему, что-то неприличное. Простите, сам не понимаю, как с языка сорвалось.

— Следите за базаром, сударь! — улыбается Клео.

Улыбка у нее такая, что сидящие за соседними столиками летуны не сводят с Клеопатры глаз и начинают прислушиваться к нашему разговору.

— Ваши надежды сбылись. Вы меня увидели. Пора прощаться? У меня много дел.

— Как, вы уже уходите? — огорчается Клеопатра. И, насколько я понимаю, вполне искренне огорчается.

— На это есть две причины. Во-первых, я не люблю скрытых баров. Во-вторых, не люблю быть на сцене.