Андрей присмотрелся, увидел засохшую струйку крови на стене - будто узкая темно-багровая лента ровно протянулась от щеки убитого до самого пола, - обернулся и крикнул в дверь:

– Быстро кто-нибудь за врачом! Скорее!

Но ему уже было ясно, что врач может не торопиться.

За дверью пошумели, пошептались задавленно - видно, решали, кому бежать в больницу, - потом снова смолкли, и послышался вначале неуместно громкий, а потом затихающий топот чьих-то разбитых сапог.

До приезда врача Андрей внимательно осмотрел место происшествия. Тамбур магазина снаружи обычно не запирали - в дурную погоду сторож спасался в нем, если донимал холод или дождь. Отсюда вели две двери влево, в подсобку, забитую до потолка тарой, и вправо, в магазин, в торговый зал, как говорил завмаг. Правая дверь, видимо, сильным ударом была сорвана с верхней петли и, держась на одной нижней и замке, висела боком. Андрей потрогал торчащие из петли ржавые шурупы, покрошил пальцами трухлявое дерево дверной коробки, обвел мелом и замерил несколько грязных следов ног, подобрал и уложил в пакеты два папиросных окурка и шариковую авторучку - из тех, какими пользуются младшие школьники. И все это - под неподвижным взглядом открытых глаз Степаныча.

Андрей не сразу понял, почему он не падает, почему мертвый человек стоит в таком странном положении. А поняв - ужаснулся: Степаныч фактически висел на торчащем из стены коротком железном штыре, пробившем ему висок. Когда-то на этот штырь забрасывали длинную петлю дверного засова, потом завмаг Ворожейко вешал на него ключи и свой синий халат, а теперь...

Наконец приехал доктор Федя - так звали его в селе, справедливо отдавая дань учености и умелости врача, но и сварливо намекая на его слишком мальчишеский облик. Доктор снял с багажника забрызганного грязью велосипеда допотопный саквояжик и пощелкал его блестящими замочками. К нему рванулась Дашутка - внучка сторожа, но он мягко отстранил ее - что, мол, я скажу тебе, если сам еще ничего не знаю, покивал расступившимся синереченцам и исчез за дверью магазина.

– Привет, Андрей.
– Доктор нервно пощипал свою вечно сбитую набок, жиденькую бороденку, взращенную с большим трудом и с неоправдавшей себя надеждой на солидность.
– Как же это он так?

– Вернее: кто же его так?
– мрачно поправил его Андрей.

– Ну-ка, помоги мне.
– Доктор осторожно просунул ладонь за голову Степаныча, будто боялся сделать ему больно.
– Скажи, чтобы из больницы машину прислали.

– Сейчас... Федор, ты ведь знаешь, с районом теперь связи никакой, кроме телефонной...

– Ну чем я могу тебе помочь?
– Доктор Федя деловито сложил губы трубочкой, раздумывая.
– Констатировать смерть я и так обязан. А в остальном... Ну ориентировочно ее причину укажу, время ранения приблизительно. Могу, если надо, сделать анализ крови на содержание алкоголя. Да вот, пожалуй, и все.

– Хорошо, Федор, действуй.

Андрей опечатал магазин и медленно сошел с крыльца. Все молча провожали взглядами двух женщин, которые под руки вели домой Дашутку, а потом, словно по команде, повернулись к нему.

– Сергеич, - выдвинулся из толпы Силантьев.
– Ты не сомневайся. Не наши это.

Андрей не ответил, пошел, сжав зубы.

– Разве у кого из наших рука на него поднялась бы?
– поддержал кто-то сзади.
– Может, он сам неловко стукнулся? Посунулся в темноте, да и напоролся на этот болт, будь он трижды неладен.

"Если бы в темноте", - подумал Андрей и опять промолчал.

– Вы, Андрей Сергеевич, среди шабашников поищите, - посоветовал завмаг Ворожейко.
– Люди пришлые, разные. А своих мы всех знаем - никто у нас на такое не годится.

– Вы же сами только что показали, - не выдержал Андрей, - что из магазина пропал лишь ящик водки. Это ни о чем не говорит?

Ворожейко смутился и отстал. Удивленные и испуганные таким поворотом, отстали и мужички. Редко кто из них не бегал в магазин после закрытия за "добавкой", а то и ночью приводилось догуливать.

Проходя в свой кабинет, Андрей чуть не споткнулся о вытянутые ноги дремавшего на лавке в коридоре Тимофея Дружка. Эта собачья кличка прилипла к солидному когда-то человеку, скотнику Елкину, за его невинную привычку не в меру часто пользоваться этим ласковым обращением. Все у него были "дружки": и председатель колхоза, и собственная жена, и даже злобный колхозный бык, который как-то в недобрый час подцепил Тимофея за ребро.

– Я готов понести полностью заслуженное мною наказание, дружок-начальник, - Тимофей вскочил, пришлепнув босыми ногами.
– Я провел здесь всю ночь - мучился своим вчерашним поведением.

Андрей молча стоял перед ним - не до Тимофея ему теперь было.

– Ну что там слышно новенького? Не стряслось ли чего в мое отсутствие? Гаму-то поутру много было. И ночью машина шумела.

– Иди пока, - нетерпеливо подтолкнул его Андрей.
– Узнаешь. Только помни: в следующий раз передам тебя в суд, понял?

– Я мигом, дружок-участковый, - гардероб только свой приберу и заявление сделаю.
– Тимофей подобрал сапоги, перекинул через руку пиджак и свободную руку прижал к животу: - Учиненное мной безобразие - этот именно тот негативный фактор, который сыграл позитивную роль в моей жизни, он духовно переродил меня, и поэтому нет никакого смысла в его повторении...

– Иди, ради бога, - прервал его Андрей и прошел к себе.

С первого же раза ему удалось связаться с районным отделением. Дежурный соединил его с начальником.