И вот теперь, в довершение всего, землекопы обнаружили нечто настолько ужасное, что по сравнению с этим грандиозность проекта строительства канала меркла.

– Это было найдено на Восточном склоне Кулебры, - сказал Стивенс, имея в виду девятимильный участок земли, который проходил через горный хребет Континентального водораздела.
– Команда испанских землекопов нашла его на глубине около восьмидесяти футов.

– Трудяги, испанцы, - снова кивнул Рузвельт. Он знал, что девять тысяч рабочих, которых они привезли из Баскских провинций, по общему мнению, превосходили китайцев и индийцев благодаря своим неустанным усилиям.
– Вы были на стройке в то время?

– Меня вызвали. Я прибыл на следующий день. Капсула, я полагаю, можно ее так назвать, была доставлена в Педро Мигель на поезде.

– Не вскрытой?

– Я вскрыл. После того, как я сломал печать и увидел содержимое...

– В одиночку?

– Один, да. После увиденного... ну, сразу после этого я связался с секретарем Тафтом...
– Стивенс запнулся, его дыхание сбилось, когда он пытался угнаться за бешеным темпом Рузвельта.

– Ужасная влажность, - заметил президент. Он попытался стереть теплые капли дождя со лба влажным носовым платком.
– Я ожидал неблагоприятные условия работы в Панаме, и, полагаю, не ошибся.

Остаток пути они провели в тишине, Рузвельт рассматривал джунгли и многочисленные дома и здания, которые Стивенс возвел за последний год.

Замечательный человек,– размышлял Рузвельт, но он и не ожидал ничего меньшего. Он старался поскорее решить этот вопрос, с нетерпением ожидая экскурсию по каналу. Его многое интересовало. Ему не терпелось увидеть одну из знаменитых стотонных паровых лопат Bucyrus, которые превосходили древние французские экскаваторы. Он мечтал прокатиться на этой установке. Будучи первым президентом, когда-либо покидавшим Штаты, он, конечно же, был обязан рассказать избирателям некоторые захватывающие подробности своей поездки.

– Вон туда. Направо.

Стивенс жестом указал на небольшую хижину, приютившуюся в зарослях тропического кустарника. Двери были заперты на засов и навесной замок, и табличка на нескольких языках предупреждала, что внутри находится взрывчатка.

– Больше никто этого не видел?
– спросил Рузвельт.

– Команда испанцев была депортирована сразу после обнаружения.

Рукавом своей элегантной белой рубашки Рузвельт протер линзы очков, пока Стивенс снимал навесной замок. Они вошли в сарай, и Стивенс закрыл за ними дверь.

В маленькой комнатке было душно. Президент сразу же почувствовал клаустрофобию в темном, жарком помещении, и немного занервничал, пока Стивенс искал фонарь.

Вскоре свет осветил стоящую перед ними капсулу.

Она была больше двенадцати футов в длину, бледно-серого цвета, с резьбой на внешней стороне, напоминавшей Рузвельту египетские иероглифы. Она стояла на полу, почти по грудь высотой, и, казалось, была сделана из камня. Но на ощупь не была похожа ни на что, к чему президент когда-либо прикасался.

Проведя рукой по верхушке, Рузвельт удивился, насколько гладкой, почти скользкой, была поверхность. Как маслянистый шелк, но на пальцах не оставалось следов.

 - Как она открывается?
– спросил он.

Стивенс передал лампу Рузвельту и взял висящую рядом с дверью выколотку. Простым поворотом почти невидимого шва вся верхняя половина капсулы открылась на скрытых петлях, как гроб.

– Боже мой небесный, - вздохнул президент.

То, что находилось в капсуле, было ужасно до невозможности.

– Именно так я и подумал, - прошептал Стивенс.

– И оно... живое?

– Насколько я могу судить, да. В спящем состоянии, но живое.

Рузвельт хотел прикоснуться к нему, но не рискнул.

– Даже будучи осведомленный об этом, я все равно не могу поверить в то, что вижу.

Президент боролся со своим отвращением, удушливая жара усиливала мрачность момента. Рузвельт обнаружил, что из капсулы исходит резкий животный запах, почти как мускус.

Запах этого... существа.

Он оглядел его с головы до ног, не в силах отвернуться. Образ впечатался в его сознание и впоследствии стал источником частых кошмаров на всю оставшуюся жизнь.

– Каков порядок действий, господин Президент? Уничтожить его?

– Как мы можем? Разве это наше право? Подумайте, что это значит.

– Но что, если оно пробудится? Сможем ли мы сдержать его?

– Почему бы и нет? Сейчас двадцатый век. Мы ежедневно добиваемся технологического прогресса.

– Вы считаете, что общество готово к этому?