И узнал, что в биографии его не было ничего астрономического. Жил он в старом доме с детских лет ("Вот такусеньким помню", - сказала старейшая из соседок), служил в райисполкоме по ремонту водопровода и канализации, вырастил детей, поднакопил деньжат и решил на старости лет себя побаловать: купил "жигуленка" и махнул с женой на Кавказ. Но человек в возрасте, реакция не та; в общем, врезался в столб на крутом повороте. Жена погибла, у самого перелом обеих ног, повреждение шейных позвонков, травма черепа, гематома в мозгу. Бабушки так и сказали "гематома", о медицине толковали со знанием дела. Недели три Шестаков провалялся в больнице, уже и хоронить собирались, но вдруг сразу пошел на поправку, выписался, вернулся домой. Конечно, не без остаточных явлений, все-таки в черепе дырка. Провалы в памяти, простыв слова забывает, не помнит соседок по имени-отчеству. И характер изменился. Раньше веселый был такой, шутил, а сейчас мрачный, насупленный, слова тянет. И все твердит: "Я в этой квартире не останусь, мне все здесь Полю напоминает", жену, стало быть. И в самом деле, тридцать лет прожили в этой самой комнате, как не вспоминать. Получив страховку, он обменялся и выехал.

Такие подробности узнал я, и все нашло объяснение. Травма черепа, гематома, что-то сместилось в голове, и бывший инженер вообразил себя пришельцем. Правда, при этом мысли у него какие-то появились, соображения о сюжетах, электронах, об изобретательстве тоже. Но, может быть, хорошая встряска и талант пробуждает. Ведь и с часами бывает так: встряхнешь как следует, начинают идти. Если это справедливо, тогда о Шестакове диссертации писать надо, студентам его в клинике показывать. Новый способ пробуждения способностей-авариями на дороге.

С интересом ждал я его возвращения из Мозжинки. Как оценит членкор идеи "нашего ушибленного". Успех или провал? Провал вероятнее. Едва' ли он мог предвидеть еще неоткрытое. Едва ли... Но все же я надеялся. Сидел у телевизора и к шагам в коридоре прислушивался.

Когда стукнула дверь на площадке, я выглянул в коридор. "Ну как?" спрашиваю. Но по лицу вижу, никак! Серое лицо, усталое, щеки ввалились, на лбу, вокруг треугольного шрама, багровая каемка. Понимаю, провал.

– Я зайду к тебе, - говорит он.
– Только пальто сниму. Действительно, зашел через несколько минут. Не сел в кресло, рухнул. Я тоже присел, жду. Молчит. Потом проследил его взгляд: на телевизор уставился. Я и забыл про фильм, у меня Таня никогда не выключает, привык к звуковому фону, не воспринимаю. Убрал звук.

– Вот и я так, - говорит Шестаков, кивая на телевизор.
– Руками размахиваю, кричу, надрываюсь. Не слышат. Отключили слух.

Вздохнул тяжко, плечами пожал.

– Он сказал (мне не надо было объяснять, что "он" - это членкор), что я неправильно понимаю слово "открытие". Открытие всегда неожиданность, открытий было не так много в истории науки: радиоактивность, рентген, сверхпроводимость, еще два-три. Достижение Северного полюса называть открытием некорректно, это неверное словоупотребление. И за горизонтом искать бесперспективно, за горизонтом может быть бесплодная пустыня, тогда как самородки - под ногами. Поэтому планировать открытия бессмысленно и нескромно. Рассказал, усмехаясь, что в двадцатых годах некий деятель предлагал составить задание для всех ученых поголовно. И начал составлять... а кончил в сумасшедшем доме.

– А ты говорил ему о Менделееве?

– Говорил. Он сказал, что в науке нет стандарта. Химия - одно, а физика - совсем другое. Аналогия - не доказательство. Малое - не великое, атомы - не планетная система, в микромире свои законы - квантовые. Мы не способны представить себе атом, потому что у нас механическое воображение, а атом - нечто иное, безумное, с точки зрения обыденной жизни. Так что рассуждать об энергии вакуума безнадежно. В вакууме может быть много энергии, а может быть и мало, даже меньше нуля.

– А насчет электрона ты ему сказал?

– Сказал. Нарисовал даже. Сказал, что вы напрасно считаете электрон точкой. Электрон - колечко, круговой замкнутый ток в вакууме. Если электрон движется, ток спиральный - как бы катушка. Фотон похож на восьмерку. Передняя петелька заряжена отрицательно, задняя-положительно, все вместе-нейтрально. Насчет кварков же....

– А он что?

– Улыбается. Это, дескать, устарелые допотопные представления в стиле Декарта. Сказал, что нужно быть гением, чтобы продолжать гениальные открытия великих ученых. "А как вы распознаете гениев?" - спросил я. Он ответил с уверенностью: "Мы даем широкое образование молодому человеку. И когда приходит звездный час, гениальный умеет его уловить. Так было у Ньютона с падающим яблоком, у Менделеева, который увидел свою таблицу во сне, или у Колумба, когда тот узнал, что Земля шарообразна, и понял, что можно попасть в Индию, плывя на запад, а не на восток. Гений-это человек, оказавшийся на высоте в свой звездный час".

Шестаков опять тяжело вздохнул и развел руками:

– Недоумение у меня. Чего-то недоумею.

Я поправил машинально:

– Недоумеваю.

– Какая разница?

– "Недоумеваю" означает удивляюсь и не понимаю, нахожусь в затруднении. "Недоумею" - нет такого слова.

– Недоумеваю и недоумею,-повторил он упрямо.-И не понимаю и не умею. Не понимаю чего-то в вас, люди, и не умею объяснить. Вижу ваши трудности, предлагаю советы, предлагаю помощь. Отталкиваете с обидой. Все отталкивают: вы с Таней, Уткин, членкор... Не умею помочь. Придется покинуть Землю. Не оправдал себя.

Я встревожился. Что означает "покинуть Землю"? Не самоубийство ли? Глядишь, упорно воображая себя пришельцем, Шестаков еще захочет выпрыгнуть из окна. Надо бы отвлечь его от мании. И осторожненько, отыскивая самые обтекаемые слова, я рассказал ему о визите в Кривоколенный, о бабуле, которая помнит его "вот такусеньким", о толстостенном доме с низенькими окошечками и громоздкими печами внутри. Старался исподволь внушить ему мысль, что никакой он не пришелец, а Шестаков Михаил Михайлович, сын собственных родителей, 1920 года рождения, инженер на пенсии и автовладелец, получивший травму черепа и нуждающийся в отдыхе и лечении, а вовсе не в отбытии с нашей планеты.