Потому что Блонди теперь была свободна. И можно было… Да, черт, все что угодно можно было! Все, о чем я думал в эти гребанные неполных три года!

С того самого дня, когда впервые увидел ее, розовощекую и смущенную, рядом с Лексусом.

Он , сучара, стоял, довольный, словно разом все ставки мира выиграл, а она, маленькая беленькая такая куколка, доверчиво держалась за его лапу. И несмело улыбалась на идиотские шутки, которыми он привык очаровывать малышек, вроде нее.

Я смотрел и дико злился, помню. Не на Лексуса, чего на него злиться? Он в своем праве. На себя, в основном, мудака. Потому что не успел первым. Да и, если б успел, если б увидел… Ничего бы не изменилось.

Нет во мне той притягательной мразотности, на которую телки падают и сами ноги раздвигают. Лексус в этом хорош, конечно, сучара. Подхватить, по ушам проехать, почесать, где надо, и все. Телка на все согласна.

Я ему не завидовал, на самом деле, потому что мне хватало тех отмороженных девок, что велись на фактуру и дурную славу. Даже чересчур хватало, если быть честным, иногда прямо еле отмахиваться успевал.

Так что нет, не завидовал. До того момента, да.

Потому что сразу, с первого взгляда было понятно: Блонди у нас — папина принцеска, и такой, как я — чисто грязь под ногами. Не посмотрит даже. Так что, наверно, неважно, что Лексус ее первым увидел. Мне все равно не светило.

И от осознания этого на душе было погано. И нервы, мать их, не к черту. А , учитывая, что я и так не пай мальчик, то понятно, что после первой встречи с Блонди я ушел в штопор, и вскоре положил в копилку своих подвигов еще парочку совсем уж диких. Узнал бы папаша, точно в подвале бы запер. Или пинками погнал из дома. Но папаша у меня — сам тот еще отмор, да и не видел я его к тому времени примерно полгода уже, так что никто меня за шкирняк не таскал и “у-ню-ню” перед носом не делал.

Когда я вернулся в универ после очередного заседания в местном кпз, с удивлением узнал, что Лексус у нас завязал с телками и теперь верный парень одной маленькой Блонди.

Зная этого придурка, тема вообще была странная.

Я тогда даже как-то по-новому глянул на девочку, сумевшую подцепить своим маленьким пальчиком такого ушлепка и заставить его крутиться вокруг себя.

Смотрел, смотрел… Все искал двойное дно, искал недостатки, изъяны… И не находил! Она была… Сука, она была идеальна.

Во всем.

Красивая настолько, что смотреть больно, улыбчивая, веселая, всегда всем довольная. Ни одного плохого слова в адрес других, ни одного неверного шага. Принцесса, мать ее…

Лексус, уж на что придурок, рядом с ней выравнивался как-то, на человека становился похож. Словно самый придурастый гном рядом с Белоснежкой…

Я все ждал, когда же они расстанутся. Очень этого хотел.

Не знаю, зачем, ведь уже с первых мгновений отчетливо понимал, что сам шансом пользоваться не буду. Не посмею. Где она, и где я?

Особенно стало понятно, насколько мне в этом направлении не светит, когда узнал, кто у нас папа.

Потому что, даже если б она на меня просто посмотрела, не как на пустое место, то ее папаша-прокурор…

С моим генеалогическим древом я мог идти сразу далеко. Нахуй.

Но все равно, даже несмотря на то, что она никогда не будет со мной, мне дико не хотелось, чтоб она была с этой тварью.

Делать я для этого ничего не собирался, конечно, западло, потому что, но вот помечтать-то…

Мечтал я много в то время, ага. И обычно по ночам. И обычно с телкой, похожей на маленькую Блонди.

Суррогаты походили на оригинал, как паль на элитный коньяк, но дышать становилось легче. Временно.

Я ничего не собирался делать, да. И думать о том, почему и как я так вперся, тоже. Просто пережидал это все, надеясь, что отпустит.

Когда через несколько месяцев после начала их отношений, Лексус хвастанул, что затащил Блонди в кровать…

Я сорвался во второй раз. Нажрался так, что себя не помнил.

Цепанулся в каком-то шалмане с одним придурком, поиграл с ним в бокс.

Пришел в себя в родном до боли кпз.

Придурок, оказавшийся опером убойного отдела из центра, потирая ушибленную мною челюсть, пытался проводить беседу. Но мне было похер. Я молчал, смотрел на него и чесал сбитые костяшки пальцев.

— Слышь, давай так, — неожиданно предложил опер, — ты мне рассказываешь, что случилось, а я тебя отпускаю. Под свою ответственность.

— С чего такой добрый? — усмехнулся я, кривясь от боли в разбитой губе, — понравилась моя ласка? Так на углубление не рассчитывай.

— Нет, — спокойно ответил опер, кстати, очень даже нехило работающий левой, я почему пропустил его удар? Не просек, что амбидекстер. — Просто меня мало кто достает обычно. Мне было бы интересно с тобой спарринг. У кого учишься?