А когда я увидел свою девочку с кровоподтеками на лице и проявляющимся синяком на скуле, крышу снесло окончательно. И единственное, что меня остановило — приставленный пистолет к голове Юли, который находился в руках у Кравцовой.

— Ещё шаг и я прострелю ей башку. — руки у девки тряслись не по-детски. Она смотрела на меня широко раскрытыми, безумными глазами.

Я решил этим воспользоваться. Слабостью. Тем, что раньше Настя не держала в руках ничего опаснее кухонного ножа.

— Хорошо, — произнёс медленно, не отводя взгляда и подняв руки перед собой, — я сделаю так, как ты просишь. — а сам незаметно начал передвигаться по кругу, сокращая расстояние.

Мразь. Это из-за неё Снежинка без сознания. Из-за неё кричала.

Мне хотелось придушить девку собственными руками. И было плевать, что эта тварь женского пола.

— Я любила тебя, — по щекам ненормальной дуры потекли слёзы. — А ты не замечал. Я готова была из кожи вон вылезти.

— Я был дураком. Не видел бриллианта перед собственным носом, — притворно покачал головой, сокрушаясь.

Кравцова не ожидала от меня подобного ответа. Отвлеклась, уставившись на меня во все глаза.

И я, не теряя ни секунды больше, резким выпадом кинулся вперёд к Насте, намереваясь выбить из её рук пистолет.

У меня почти получилось. Вот только Кравцова успела нажать на курок.

Пуля вылетела насквозь, я даже не понял, куда она попала. Просто в какой-то момент ощутил, что стою на коленях, зажимая кровоточащую рану руками, а перед глазами стремительно темнеет. Звуки становились все тише. Глуше.

Пытаясь оставаться в сознании, увидел, как Кравцова зажала себе рот руками, сидя на заднице напротив меня, и, откинув пистолет в сторону, рыдала. Причитала, что ей жаль. Что она хотела только смерти Снежиной.

Затуманенный взор отыскал среди всего хаоса, творившегося вокруг и в голове, луч света в моей кромешной тьме жизни.

Юля. Она очнулась. С отчаянием и ужасом взирая на меня своими бездонно глубокими синими глазами.

Я моргнул.

Кто-то развязал её.

Глаза закрывались. Сознание уплывало, когда я ощутил теплые руки на своём лице.

— …зовский! Рома! Оставайся со мной! Смотри на меня! — донеслось, как сквозь вату.

Мне далось титанических усилий вновь поднять тяжеленные веки. Но это того стоило. Увидеть, что она жива. Услышать её нежный голос.

Если бы не моё прошлое… Возможно, у нас бы было будущее.

— Ромочка… — плакала Снежинка, прислонившись своим лбом к моему. Её горячие слёзы обжигали лицо.

— Не плачь, — прохрипел. — Главное… Что ты…

Договорить я не смог. Язык отказывался шевелиться. Тело стало легким, как пёрышко.

А потом — сплошной мрак. Такой же, какой и была вся моя жизнь до того, как в ней появилась Юлия Снежина. Девочка, ставшая для меня целой Вселенной.

Юлия Снежина

— Как он? — раздавшийся голос стал для меня неожиданностью.

Я вздрогнула, подняв голову с кушетки.

Похоже, снова задремала.

В палату вошла, как всегда безупречная, Элеонора. По крайней мере, мне так показалось поначалу.

— Уже лучше. Уснул час назад. — едва слышно ответила я, крепко сжимая руку Ромы.

Эти дни были страшными. Безумными. Нереальными. Будто были скопированы с экрана кинотеатра, на котором крутился дурацкий фильм.

Кошмар, в котором я держала на руках Рому, истекающего кровью от пулевого ранения в живот.

Кошмар, в котором какие-то мужчины перестреливались, и вокруг царила бойня.

Кошмар, в котором я не могла проснуться. До сих пор.

А потом часы, когда врачи боролись за жизнь Ромы, которые растянулись для меня в один бесконечный ужас.

Белые стены. Белые палаты. Врачи в белых халатах. И мельтешение. Мельтешение. Суета.

Я находилась в подвешенном состоянии до тех самых пор, пока седой мужчина-врач с маской на лице не вышел из закрытых дверей реанимации и не сообщил нам, что Рома будет жить. Что ему повезло и он родился в рубашке. Задержись мы на час дольше и было бы поздно…

С тех самых пор я не отходила от Грозовского ни на шаг. Мне казалось, что если я это сделаю, то больше никогда не увижу взгляд разноцветных глаз, направленный на меня.

— Тебе нужно отдохнуть, детка. — мама Ромы подошла ближе и положила мне руку на плечо. — Ты не спишь уже третьи сутки.

— Сплю. Иногда, — не согласилась.

— Это не сон, а истязание. С ним уже все более-менее хорошо. Ты же знаешь, что Рома не обрадуется твоему состоянию, когда окончательно придёт в себя. Я тебя сменю, — Элеонора настойчиво сжала предплечье ладонью. — Олег ждёт в машине. Скажи ему, чтобы отвез тебя к нам.