В день, когда посыльный наконец принёс долгожданную повестку, в комнату к сыну зашёл Юрий Алексеевич. Постояв в дверях, он всё-таки поборол невесть откуда взявшуюся робость и присел на стул у письменного стола. Пашка молча следил за родителем. Дождавшись, когда тот окончательно устроится на стуле, поднялся с дивана. Порывшись в карманах спортивной куртки, достал коробочку и также молча протянул её отцу. Юрий Алексеевич удивлённо поднял глаза:

– Это что? Юношеский демарш?

Сын покачал головой:

– Нет батя. Просто завтра мне на призывной пункт. А в войсках дорогие цацки не нужны. Пусть часы у тебя до моего дембеля полежат. Сбережёшь?

В горле Юрия Алексеевича вдруг запершило. С трудом сдержав волнение, он взял из рук сына коробочку с часами и, повертев её в руках, снова взглянул на Пашку:

– Сохраню. Не сомневайся. Ты первый раз в жизни назвал меня так. Я своего отца всегда «батей» звал. Теперь вот ты… Не ожидал я. Спасибо.

Помолчали. Первым заговорил отец:

– Ты извини. Я не смогу тебя проводить. В Москву улетаю сегодня в ночь. Вместе с Первым. Надо решать вопросы с нашим переводом. Сам понимаешь, дело непростое.

Павел остался спокойным и даже казался взбодрившимся:

– Ничего страшного, не на века прощаемся. Всего на два года.

Отец благодарно и немного смущённо посмотрел на сына:

– Павел! У меня к тебе ещё одна просьба есть. Не тревожь маму. Она до сих пор в себя прийти не может. Я сильно за неё переживаю.

Пашка молча кивнул, но не смог удержаться от тревожащего его вопроса:

– Как ты думаешь, вам удастся вернуть прежние отношения?

Юрий Алексеевич хотел было отделаться дежурной фразой, но, заглянув в глаза парня, ответил честно:

– Я не знаю. Понимаешь, сейчас трудно делать прогнозы. Уж извини за казённую фразу. Умные люди говорят, что время лучший доктор. Вот мы с мамой и проверим, насколько правы, эти «умные люди». Ты посиди, я сейчас вернусь. У меня для тебя сюрприз есть.

Отец вернулся через десять минут и, протянув сыну простенькую картонную коробочку, сказал:

– На, бери. Это часы «Победа». Самого первого выпуска. Их твой дедушка, батя мой, всю жизнь носил. Ты не смотри, что они невзрачные, им сноса нет и не будет. Да и в армии на них никто не позарится. Вернёшься, обмен произведём. Договорились?

Пашка ответил с лёгким сердцем:

– Договорились, батя!

И всё-таки парень не сдержал своего обещания. Дождавшись отъезда отца, он постучал в дверь материнской комнаты. Дверь открылась мгновенно, на пороге стояла Елена Сергеевна, осунувшаяся и постаревшая. Посторонившись, она пропустила сына в комнату и вернулась к креслу:

– Я слушаю тебя.

Павел смущённо потоптался на месте:

– Мам. Короче, мне завтра с утра на призывной пункт. Вот, попрощаться пришёл…

У ворот призывного пункта Аннушка остановилась и, переведя дыхание, неожиданно твёрдо сказала:

– Всё Баловень. Дале не пойду. Давлением болеть потом буду. Давай здесь прощаться.

Пашка обнял женщину и как-то по-детски неловко чмокнул её в щёку. Аннушка вытерла навернувшиеся слёзы и тихо попросила:

– Нагнись пониже. Не приведи Господь, увидит кто.

Юноша послушно наклонил голову. Женщина перекрестила его и надела на шею алюминиевый крестик на простенькой бечёвке:

– Чтобы не случилось, не снимай. Господь тебя в беде не оставит. А я за тебя кажный день Его просить буду…

Глава 8. На сборном пункте

Пашка прошёл почти до середины двора сборного пункта и остановился в нерешительности. Он по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке и всеми силами пытался подавить не очень знакомое ему ранее чувство робости. Увидев у забора группу призывников, парень хотел было уже направиться к ним, но громкий окрик заставил его замереть на месте. Повернув голову в сторону источника звука, он увидел торопливо идущего к нему прапорщика с повязкой на рукаве линялого кителя. «Наверное дежурный, – думал Коробов-младший, почему-то не решаясь тронуться на встречу предполагаемому начальнику, – да что это со мной? Ноги как ватные, а башка вообще отказывается думать!» Прапорщик остановился в полушаге от Пашки и сердито посмотрел прямо в лицо:

– Я чо, по-твоему, бегать за каждым должен? Не жирно ли будет целого прапорщика по плацу гонять?

Парень почувствовал себя окончательно уничтоженным и неожиданно для себя не сказал, а пропищал глупую фразу:

– Извините. Я не знал, что это плацем называется…

Начальник ещё раз взглянул в пашкины глаза и, вероятно поняв состояние призывника, сказал более-менее миролюбиво:

– Ладно. В какую команду зачислен?

Коробов почувствовал, как понемногу к нему возвращается уверенность. Пожав плечами, он ответил почти своим голосом: