Хоть Паршутов проспект и горел сами разными вывесками, «Красную Грецию» Собакин заметил сразу, как выехал на него – приземистое одноэтажное здание с красной, кричащей крышей. Как петушиный гребень. Или бычье сердце. Что-то такое.

Забавно, но и здешний охранник тоже был дядечкой в возрасте, и тоже сначала не хотел впускать Собакина, мотал своей маленькой головкой, посаженной на тонкую шейку, утопавшую в белом воротничке. Дескать, иди отсюда, господин хороший! Закрыты мы сегодня…

«Я что, так плохо выгляжу? – подумал с усмешкой Собакин, потрясая «корочкой».

– Открывай, охранитель! Открывай, полиция! Видишь?

Тот видел и всё же открыл.

Холл «Красной Греции» действительно был почти красный, но наполовину – верхняя часть стен была выкрашена в кремовый, но не в белый, а такой цвет, каким бывает крем с примесью шоколада, а вот нижняя – в красный, но в тёмный. Справа у входа была пристройка для охранника, у противоположного угла – стол секретарши с бледной лампой.

К ней-то Собакин и направился, поднимая на ходу удостоверение.

Высокая блондинка в бежевом пиджачке и коротенькой бежевой юбочке начала подниматься на своём месте, открыв испуганно рот. Она вся побледнела так, будто Собакин поднимал пистолет (или нож), а не документы.

– Кто на месте? – спросил он, но блондинка начала запинаться растерянно. – Успокойтесь! И отвечайте, как Вас зовут и кто на месте?!

– Светлана меня зовут. Светлана Камышова, – пролепетала она. – А на месте никого и нет… Все разъехались. Только Игорь приехал. Ну… То есть… Он приехал, а они разъехались, это буквально сейчас вот было… Они всё расспрашивали его, а он ничего толком…

«Конечно, кто бы мог подумать», – пронеслось в голове Собакина.

– Давайте, звоните им. И пусть все придут и приедут обратно. Сейчас же. Так и скажете: оперативник уголовного розыска по делу об убийстве Жирова.

Блондинка не просто побледнела; она даже побелела.

– Где кабинет начальника был?

– Вон он. Самый последний… Крайний по коридору.

– Теперь можно говорить «последний», – бросил Собакин без улыбки и пошёл туда, готовясь раскрыть коричневую лакированную дверь, на которой вальяжно сверкала позолоченная дощечка с надписью «ДИРЕКТОР». – Как не босс-то?

Собакин открыл дверь и изумился. Он думал, что Игорь приехал и где-то находится, но он приехал и стоял здесь; не просто стоял, а припал к жидко-кристаллическому компьютеру, испуганно, застуканно глядя на вошедшего.

– Вот так встреча, – невесело буркнул Собакин. – Чегой-то Вы тут делаете, Игорь Николаич?

Тот не отвечал, но опер видел, что металлические ящички рабочего стола и небольшого шкафа, вывернуты. Что на полу лежит куча каких-то бумаг. Что водитель вцепился в мышку и клавиатуру компьютера и теперь так смотрит, так смотрит!..

– Я даже не знаю, как Вы это сейчас всё будете объяснять, – продолжал Собакин, подходя к свободному серому стульчику с металлической спинкой. Он стал снимать свою чёрную куртку, оставшись в очень тёмно-зелёной водолазке и обнажив коричневую кобуру, из которой поглядывала рукоять табельного. – Жарко у вас тут, душно… Скоро сюда все придут и будет ещё жарче… Присаживайтесь… Эй, ручки-то уберите от компьютера, уважаемый!

Игорь хлопал глазами и беззвучно открывал и закрывал рот: по лицу его катились большие капли пота… Неизвестно, о чём он думал, но руки от компьютера всё же отлепить смог. И поднял их, но не над головой, а как-то посередине. Игорь Николаевич был довольно крупным мужчиной, упитанным, но сейчас испугался и выглядел как-то совсем уж по-ребячески, будто сбросил лет десять.

– Я ещё раз повторяю, – тихо начал Собакин. – Что Вы тут делаете? Что Вы тут… Рыскаете? Отвечать!

С последним словом он хлопнул по столу так обеими ладонями, что где-то далеко ойкнула секретарша, а сам Тарасов Игорь Николаевич отскочил назад с самым что ни на есть скорбным видом.

Собакин поднялся и пошёл к компьютеру сам, думая, что ничего больше вспотевший водитель ему не скажет… Настало время самому посмотреть.

Собакин развернул экран к себе и увидел, что на стандартном рабочем столе было очень уж много всяких документов и папок. «Договор за номером первым»; «договор за номером вторым»; «третьим, четвёртым, двадцатым». «Налоговикам». «Тэцэшка». «Срочно». «Важно».

Бумаги, цифры. Ничего особенно существенного. Собакин краем глаза поглядывал на реакцию Тарасова, но тот будто бы как-то даже успокоился и, опустившись на кресло на колёсиках, на котором когда-то каким-то чудом восседал сам Жиров, отодвинулся чуть дальше.

Собакин напрягся и стал медленно водить мышкой по ярлыкам, продолжая наблюдать периферийно за движениями водителя. Тот, впрочем, продолжал пыхтеть, хоть больше почти и не суетился, но как-то изменилась его поза, когда он дошёл до папки «Благотворительность».

Собакин повернул голову и увидел, как водитель смотрит на него во все глаза, чуть ли не затаив дыхание. Оперативник кивнул и, больше ничего не говоря, вошёл в эту папку. Там было много всяких документов, конечно, но было и ещё кое-что… MP4. Видеоролик на двести с лишним мегабайт.