Фууу…

Лес кончился. Тут уж я более смело ноги начал переставлять, шире шагать — и посветлее без деревьев вокруг стало, и шансов запнуться за что-то меньше. Ночь сегодня выдалась безлунная, а от одних звёзд какой свет…

Ага, дом, где парнишка живёт — самый крайний. Так он, вроде, сказал. Совсем недалеко нам осталось. Кстати, деревня тут какая-то отсталая — ни одного фонаря не видать. Могли бы хоть перед сельсоветом или клубом столб с лампочкой поставить. Только в его доме в окне огонёк — ждут его, беспокоятся, не спят.

Я последние уже силы собрал, на морально-волевые перешёл. Ну, скоро уже всё… Тут от дома моей ноши тень отделилась. Ко мне стала двигаться.

— Бабушка!

Я даже вздрогнул — зачем так над ухом-то орать! Дураком от этого стать можно! Я его тащу, а он…

— Ванечка!

Это, мне что ли? Так не знает меня здесь никто…

— Бабушка!

Вот, опять… Точно, не в дурдом, так к ЛОРу… Пластику барабанной перепонки делать… То — еле пищал, а тут разорался…

— Ванечка! Ванечка! Где тебя носит!?

Тень в старуху материализовалась. Это не я в темноте вдруг стал видеть, а тусклый свет из окна комитет по нашей встрече осветил.

— Где тебя некошной таскал!? Удоходовался! Сам идти не может — несут его… Бабка всхлипывать принялась. Только этого мне не хватало…

— Бабушка!

Я про себя даже выматерился.

— Ванечка!

Эта туда же… Да орать-то они перестанут…

Что-то я плохо себя вдруг почувствовал. Сразу как-то накатило… Чуть парнишку даже не выронил, еле удержал.

Бабке спасибо. Метнулась ко мне, паренька подхватила.

— Нога! Нога!

Чёрт, голосистый какой…

— Что с ногой-то, дитетко?

Старуха паренька на руки подхватила. Во как… И не скажешь…

Я совсем что-то в осадок выпадать начал. Пошатнулся. Повело в сторону. Оперся на жердину какую-то. Замутило. Ну, сейчас опозорюсь…

Бабка с мальчишкой куда-то в темноту усвистала. Один я остался. Вот и помогай людям. Бросили за ненадобностью. Правильно — оказанная услуга уже ничего не стоит…

Вдох-выдох, вдох-выдох… Получилось даже не блевануть.

— Эй, — я голос подал. Совесть-то надо иметь всё же. Я ей внука по лесу как медведь Машеньку на закорках пёр, а сейчас тут один кукую… Ну, народ… Строители коммунизма…

— Эй…

Нет ответа.

— Эй…

Тут ветерок подул. Вроде, как и легче немного стало…

А, хрен тебе на глупую рожу…

Я крепче за жердину ухватился.

— Ты что это, касатик? Плохо тебе?

Слова старухи я слышу, но как-то не совсем явственно, голос её плывёт.

— Пойдём-ка, пойдём… Умаялся. Ванька, хоть мал, да тяжел… Пойдём…

Я чувствую, бабка меня под руку подхватывает, тащит куда-то.

Хочется только лечь и лежать. Долго-долго. Больше никаких желаний нет. Ноги как чужие. Бабка как буксир меня тащит…

— Вот сюда давай… За перегородочку… Отдохнёшь — лучше будет…

— Я…

— Всё утром, утром… Утро вечера мудренее…

Так я вырубаюсь непонятно от чего, а ещё слова старухи как мягкие одеялка на плечи ложатся.

Баба-Яга какая-то… Зажарит сейчас и съест… Имени-отчества не спросит…

— Вот, ложись, касатик… Подушечка мягкая, пуховая… Спи…

Глава 7 Машка-Толстая Ляжка

Проснулся я из-за грохота за перегородкой. Какая-то чуня полоротая пустое ведро перевернула. Этот звук мне хорошо знаком — месяца не прошло, как с картошки мы приехали. Весь сентябрь и неделю октября вместо изучения медицины клубни из грязи выколупывали. Осень выдалась дождливая, а продовольственную программу выполнять надо. В мае её приняли. Горбачев какой-то её придумал. Как декан нам перед отправкой в колхоз сказал — с целью механизации, химизации, улучшения кормовой базы, использования новых интенсивных технологий, а также для внедрения материального стимулирования колхозников. Вот мы и внедряли новые технологии — что соберём, а что в мокрую глину втопчем. Главное, чтобы картошки после копалки на поверхности земли не видно было…

Пойдёшь ночью к девицам-красавицам, а они свои пустые вёдра в сенях наставили. Понятное дело — сшибёшь. Так что звук падения ведра я ещё прекрасно помню.

— Кого там несёт?

Так, голос немного знакомый... Это, похоже, бабка Ваньки. Которого я ночью сегодня на закорках пёр. Чуть грыжу не нажил.

— Это я…

— Кто, я?

— Мария…

— Какая-такая Мария?

Хоть и не вижу я бабку, но по голосу заметно — чем-то недовольна она.

— Мария, внучка Володихи…