Не знаю, удалось нам выполнить задуманное или нет. Теперь Освальду кажется, что мы совершили ошибку, с ходу постаравшись стать хорошими. Всё надо делать постепенно.

Постскриптум. Оказалось, что Дейзи вовсе не умерла, а только упала в обморок. Такие они, девчонки!

Нотабене. Пинчера нашли на диване в гостиной.

Добавление. Я не упомянул и половины того, что мы смастерили для джунглей, например, зверей из набитых конским волосом диванных подушек, слоновьих бивней и дядиных рыбацких сапог.

Когда нас послали в деревню учиться послушанию, нам показалось, что мы еще легко отделались. Мы понимали, что нас отсылают только для того, чтобы мы некоторое время не путались под ногами. И мы не считали эту поездку наказанием, хотя миссис Блейк и говорила, что она еще какое наказание, ведь нам по-страшному влетело за то, что мы вытащили из дома чучела и устроили на лужайке джунгли с участием их и садового шланга. А дважды за одно и то же преступление не наказывают, таков английский закон. По крайней мере, я так думаю. Уж трижды-то точно не наказывают, а нас уже отхлестали индийской тростью и отправили под замок. Дядя любезно объяснил, что все обиды забыты, заглажены тремя днями на хлебе и воде. А поскольку мы уже посидели на хлебе и воде в заточении, где не смогли приручить ни единой мыши, мы достаточно настрадались и могли начать жизнь с чистого листа.

Обычно описания в книгах кажутся мне скучными, но иногда я думаю – это потому, что авторы не рассказывают о том, что вам больше всего хочется узнать. В общем, скучное или нет, сейчас пойдет описание, ведь если я не расскажу, в какое место мы приехали, дальше вы ничего не поймете.

Дом у Рва – вот где мы остановились. Дом у Рва – так называется поместье, а в поместье всегда есть дом, и тамошний дом построили еще во времена саксов. Один или два раза в стародавние времена (не помню, когда именно), он горел, но на его месте всегда ставили новый. Солдаты Кромвеля разрушили его, но потом его отстроили заново.

Сам дом очень странный: парадная дверь открывается прямо в столовую, на окнах висят красные занавески, в комнатах похожие на шахматную доску черно-белые мраморные полы, а еще там есть шаткая потайная лестница (хотя теперь уже не потайная). Здание не очень большое, но его окружает ров с водой, и мост, перекинутый через ров, ведет прямо к входной двери. По другую сторону рва есть ферма с амбарами, овчарнями, конюшнями и всякими другими постройками. С дальней стороны дома садовая лужайка тянется до самого кладбища, которое отделено от сада только небольшой насыпью, поросшей травой. Перед домом есть еще другой сад, а на задах – большая фруктовая роща.

Хозяин поместья любит новшества, поэтому он построил себе другое, с оранжереями и конюшней, над которой поставил башенку с часами, а Дом у Рва сдал в аренду, и дядя Альберта его снял. Наш отец должен был жить тут наездами, с субботы до понедельника, а дядя Альберта – все время. Он пишет книгу, и мы не должны его беспокоить, но он будет за нами присматривать. Надеюсь, я понятно объяснил. Я постарался описать всё как можно короче.

Мы приехали довольно поздно, но было еще достаточно светло, чтобы разглядеть большой колокол на крыше дома. Веревка от него спускалась прямо в дом, в нашу спальню, а потом шла в столовую. Эйч-Оу, умываясь перед ужином, увидел веревку, потянул за нее (мы с Диком ему позволили), и колокол торжественно зазвонил. Отец крикнул, чтобы Эйч-Оу прекратил звонить, и мы пошли ужинать.

Но вскоре послышался топот ног на гравийных дорожках, и отец вышел посмотреть, в чем дело. Вернувшись, он сказал:

– Вся деревня или, по крайней мере, ее половина явилась посмотреть, почему звонил колокол. В него звонят только если начался пожар или напали грабители. Почему вам, детям, обязательно надо все трогать?

– Укладывание в постель следует за ужином так же неизменно, как плод следует за цветением, – заметил дядя Альберта. – Сегодня они больше ничего не натворят, сэр. А завтра я перечислю им несколько вещей, которых следует избегать в этом буколическом уединении.

Итак, сразу после ужина мы легли спать и поэтому в ту ночь почти ничего не видели.

Но назавтра мы встали рано и, казалось, проснулись в новом мире, богатом сюрпризами, о которых мы раньше и мечтать не могли.

Утром мы побывали везде, где только можно, но до завтрака не осмотрели и половины того, что было в поместье, да что там половины – даже четверти. Завтракали мы в комнате, которая как будто явилась из сказки: черные дубовые панели, зеленые занавески, фарфор в угловых шкафах со стеклянными запертыми дверцами. На завтрак были медовые соты. После завтрака отец вернулся в город, и дядя Альберта уехал с ним, чтобы повидаться с издателями. Мы проводили их на станцию, и отец вручил нам длинный список того, что нельзя делать. Список начинался так: «Не дергайте за веревки, если не знаете точно, к чему прикреплен другой их конец», а заканчивался пунктом: «Ради бога, постарайтесь ничего не натворить до моего приезда в субботу». Между первым и последним пунктом было много разных других.

Мы пообещали, что будем вести себя по списку.

Проводив этих двоих, мы махали вслед поезду, пока он не скрылся из виду, а потом отправились домой. Дейзи устала, и Освальд понес ее на спине. Когда мы добрались до дома, Дейзи сказала:

– Ты мне очень нравишься, Освальд.

Она неплохая малышка, и Освальд считал своим долгом быть с ней вежливым, она ведь гостья.

Потом мы осмотрели все поместье. Великолепное место, просто не знаешь, с чего начать!

Мы слегка устали, прежде чем добрались до сеновала, но все же собрались с силами и построили крепость из соломенных тюков – таких больших, квадратных. Мы веселились до упаду, как вдруг открылся люк и из дырки высунулась голова с соломинкой во рту. Мы тогда еще ничего не знали о деревне, и голова нас немного испугала, хотя, конечно, вскоре выяснилось, что ноги этой головы стоят на перегородке денника внизу. Голова сказала: