— И упрямая. Подожди, командир, — ухмыльнулся Черных. — Не поедет она в тыл, вот увидишь. Жди сюрприза, товарищ майор.

Степаныч с Божко широко улыбнулись, переглянувшись и согласно закивав головами.

— Девчонку в отряде не оставлю! — рыкнул Федотов и мрачным взглядом обвел ухмыляющихся подчиненных. — И нечего мне тут лыбиться! Делом займитесь.

Тамара, набычившись, под конвоем Макарова шагала к санчасти. Хирург, доведя ее до палатки с ранеными, ухватил девочку выше локтя. Тамара, кинув на него злой взгляд, резко выдернула руку из его руки.

— Я не арестованная! — огрызнулась она.

Хирург тяжело вздохнул.

— Наташа! — позвал он.

Из палатки через минуту выглянула медсестра.

— Да, Сергей Иваныч? — сбрасывая в кучу грязного белья перед палаткой горку окровавленных бинтов, улыбнулась она. — Звали?

— Звал. Пригляди за девочкой, пока не придут машины. С первой же машиной она едет в тыл. Приказ Федотова, — сбагрив девчонку, он быстро скрылся в палатке.

— Том, пойдем, тебя там раненые уж заждались. Ждут, когда ты им письма почитаешь, — весело позвала ее Наташа. — А то машина уж скоро приедет. С ней бы и ответы передать.

Тамара пошла в палатку. Тяжелая атмосфера боли ей совсем не нравилась — раненых было жаль до слез, а помочь она им не могла. Чувство абсолютного бессилия заставляло сжиматься сердце от ненависти, глядя на искалеченных, скрипящих зубами от невыносимой боли совсем недавно здоровых и сильных мужчин.

Вчера, когда первая пришедшая машина привезла почту, Тамара видела, как радовались раненые, получившие весточку из дома. С какой жадностью впивались они глазами в строчки, написанные родной рукой. И как крепко сжимали ослабевшими пальцами заветные треугольнички те, кто не мог их прочесть самостоятельно. Тамара не выдержала, подошла к одному танкисту с абсолютно обожжённым лицом, полностью замотанным бинтами. Она уже знала, что этот человек больше никогда не будет видеть — его глаза сгорели там, в танке… Присев рядом с ним на пол, она предложила ему прочитать письмо.

— Ты только аккуратнее, дочк, открывай, не порви… — хрипло, с трудом прошептал он, чуть шевельнув забинтованной рукой с зажатым в ней письмом в ее сторону.

Тамара, проглотив комок, застрявший в горле и выбивавший слезы из глаз, кивнула головой.

— Я буду очень аккуратна, дядь… — хрипло ответила она и осторожно вынула письмо из сжимавшей его руки.

Прочитав, она аккуратно вложила его обратно в руку раненому.

— Дочка, а мое письмо? Ты мое письмо не потеряла? — с тревогой в голосе спросил сосед, у которого осколок бомбы застрял чуть выше переносицы. Его так и не вынули — такую серьезную операцию в полевых условиях хирург делать побоялся, ждали отправки в тыл, в госпиталь.

— Я… Я поищу письмо… Наверное, оно в другой пачке было… — ответила ему Тамара и бросилась к тете Розе, раздававшей письма.

— Тетя Роза, тетя Роза! — подбежала к ней девочка. — У вас не осталось писем? Для тех, кто погиб? Для них писем не было? — с надеждой посмотрела на нее девочка.

— А на что тебе те письма? — нахмурилась женщина. — Таки это выходит за рамки моего понимания. Люди погибли, и капитаны ответят их родным. Деточка, не стоит забавляться чужим горем, — покачала она головой и отвернулась от Тамары.

— Тот солдат, с осколком… Он… Он письмо ждет, тетя Роза! А ему не пришло, — по щекам Тамары покатились долго сдерживаемые слезы. — Ему нужно письмо, тетя Роза! Он же не видит, у него глаза завязаны. Я прочту ему чужое… Пусть думает, что это ему! — девочка вцепилась в рукав женщины. — Тетя Роза, пожалуйста! Они не обидятся, ведь это… это чтобы он жил, чтобы боролся!

— А имена? Он поймет, что это чужое письмо, — произнесла тихо подошедшая сзади медсестра. — Ты сделаешь только хуже, — покачала она головой.

— Я прочту так, что не поймет, — умоляюще взглянула на нее девочка. — Ему бы хоть капельку радости… Пожалуйста… — почти прошептала она.

— Тетя Роза, вы уже отдали письма погибших? — спросила девушка у санитарки. Та в ответ лишь отрицательно покачала головой.

— Дайте их девочке, — она перевела серьезные грустные глаза на Тамару. — Тамара, прочти несколько. Выбери самое нейтральное, где меньше всего рассказывается о семье, о том месте, где человек жил. Хорошо подумай, что будешь ему зачитывать, а что нет. И только потом отдавай ему письмо. Мне скажешь имя и адрес, чье письмо отдала — я объясню капитану.

— Спасибо! — обрадованная Тамара схватила протянутую ей санитаркой пачку писем и присела за углом палатки читать их. Выбрав одно, она отложила его, а остальные вернула санитарке.

— Спасибо большое, тетя Роза! — сказала девочка и в ответ на кивок непривычно молчаливой женщины помчалась в палатку.

— Я нашла, я нашла! — дотронулась она до руки солдата.

— Дай… мне… — прошептал он, приподняв руку. Тамара вложила ему в руку письмо. Тот жадно схватил его, прижал к сердцу. — Сын… Сын поправился? Что… пишет сестра? — спросил он у Тамары.