Пользовался ли он моими возможностями? Я бы солгал, сказав, что нет. Пользовался. И задания мне давались такие, где они были нужны как воздух. Работали мы в основном в паре с Бирюком. С Егором тоже установились тесные дружеские отношения. Он не раз спасал мне жизнь, да и я не однажды залечивал его раны. Но, будучи в сознании, он всегда четко контролировал расход моих сил, и никогда не позволял мне излечить его полностью. Кстати, тот осколок у Егорова из спины я выгнал. Гораздо позже, в госпитале, где он проходил обследование, врачи сильно недоумевали, как он не сел в инвалидное кресло — достать его и не оставить человека инвалидом было попросту невозможно. Потому в госпитале, в сорок третьем, этот осколок и оставили. Павел Константинович сочинил какую-то нелепицу, но меня так и не выдал, — дед Михей хмыкнул. — Он до последнего дня хранил мою тайну.

Потом демобилизовался Захаров. Его забрали служить в НКВД. Устроился он недурно, женился спустя пару лет после демобилизации. Тоже звал меня к себе. Мы переписывались после войны. Несколько раз я был у него в гостях. Хорошая у него была семья. Жена, пятеро ребятишек. Кстати, старший сын Егора унаследовал его потрясающую способность к языкам, и, закончив пару институтов, все-таки пошел в разведшколу.

Меня демобилизовали в сентябре сорок шестого. Сперва-то я в свой родной город подался — хотел мать найти. Не нашел. Умерла она еще в сорок третьем. В квартире нашей жили чужие люди, знакомых, кроме алкашей да бандитов, у меня там не было, — старик вздохнул. — В общем, там меня ничего не держало. Подумал я хорошо, развернулся да поехал к Павлу Константиновичу.

Встретили меня там как родного. Дом-то у него в селе просторный был, немцы до них чуть не дошли, каких-то километров пятнадцать, и его жена, Наталья Петровна — замечательнейшей души женщина была, скажу я тебе — сразу мне комнату выделила, — старый ведун мягко, по-доброму улыбнулся нахлынувшим на него воспоминаниям. — Только вот быть нахлебником у них мне не хотелось, и Егоров помог мне получить комнату в общежитии, устроиться на завод и в школу рабочей молодежи. На ней он особо настаивал, — дед Михей замолчал, о чем-то задумавшись.

— Дед Михей, а Тамара? Нашел ты ее? Жива она? — так и не дождавшись продолжения, спросил Алексей.

— Тамара-то? — взгляд старика привычно остановился на висящем на стене портрете симпатичной девушки лет семнадцати с задумчивой улыбкой и строгим серьезным взглядом. От виска к щеке у нее шел довольно большой, хорошо видимый шрам. — Тамара выжила. Но это уже совсем другая история…

— А… — начал мужчина.

— А ты сейчас идешь к Айре, — улыбнулся загадочно старик. — И спать пора. Утром тебе вставать рано.

Алексей скис. История ведуна захватила его, и столько еще хотелось узнать, и о Тамаре тоже… Но, уже зная деда, он понимал, что упрашивать того бесполезно. Пока сам не захочет — ни за что не скажет. Вот если бы он еще хоть ненадолго остался…

— Не печалься, Алёша, — положил ему старик руку на плечо. — Придет время, узнаешь все. Пока еще рано. Ступай.

Мужчина, кивнув, тоже поднялся. Посмотрев вслед вышедшему из кухоньки деду Михею, он вздохнул, привычно помыл кружки и, смахнув со стола крошки, прихватил с собой несколько сладких сухарей для Айры.

Обозники, помогавшие санитаркам доставать раненых из-под завалов (чаще, конечно, им попадались мертвые), устало переругиваясь, отгребали заваленную дверь в подвал. Один из мужчин потянул на себя камень, неловко лежавший сбоку. Камень не поддавался.

— Никита, помоги, — позвал он напарника.

— Да брось ты его. И так дверь откроем, — отозвался Никита, пыхтя и отдуваясь очищавший саперной лопатой проход от мелких камней и земли. — Далась тебе та плита…

— Не, не откроем. Погляди, эта каменюка углом дверь придавила, не даст открыть, — отозвался первый.

— Да не каменюка это, а плита упавшая. Не видишь, что ли? — бросая лопату и подходя к напарнику, проворчал Никита. — Вась, ты ж не знаешь, какая она там. Может, мы и сдвинуть ее не сможем.

— Гляди, углом вроде легла. Дай лопату, — попросил Василий.

Никита, вздыхая и придерживая поясницу, поднял брошенную лопату и подал напарнику. Тот, не обращая внимания на недовольно ворчавшего компаньона, принялся отчищать верхний край то ли камня, то ли плиты. От слишком сильного и резкого удара лопатой насыпь из земли, остатков зданий, искрошенной мебели и еще чего-то непонятного вдруг большим пластом поползла и рухнула ему под ноги. Едва успев отскочить от стихийно образовавшегося оползня и игнорируя трехэтажный мат товарища, он вернулся к месту своих раскопок.

Под грудой бетонного крошева действительно лежала плита. Упала она удачно, одним краем опершись на уцелевший кусок стены здания и образовав под собой защищенное от окружающего кошмара место. Собираясь убедиться, что плита действительно надежно держится на обломке стены, он бегом бросился к горевшему неподалеку костру. Крутясь на месте в поисках чего-нибудь, годного для того, чтобы хоть немного осветить пространство под насыпью, Василий увидел выглядывавшую из-под мелкого крошева бетона грязную тряпку, видимо, когда-то бывшую занавеской. Вытянув ее оттуда и надежно намотав на палку, он подбежал к шоферам. Выпросив у тех немного бензина, он поджег самодельный факел и вернулся назад.