Однажды Рирана не пошла со мной на работу, сославшись на одну идею, которую ей хотелось проверить. Пожелав ей удачи, я отправилась в таверну мыть посуду. Вечером, когда пришла домой, не застала сестру там. Она вернулась спустя два часа после меня. Ничего не рассказав, Ри завалилась спать, заявив, что очень устала.

Так продолжалось ещё дней шесть, пока я не заметила на её пальцах въевшиеся следы чернил. Деваться от заданного прямо вопроса было некуда, и сестра поведала мне, что устроилась на другую работу – теперь она переписчица у одной вдовы и переписывала письма и приглашения своим красивым почерком.

– Я боялась, что ты будешь мне завидовать, – призналась Рирана.

Я подняла свой взгляд на сестру и встретилась с её. Сказать ей или нет? Зависть колола меня, но я осознала одну простую истину: мне нравилось быть в тени других. Там никто не замечал меня. Там было спокойно. Пока другие метались, я со стороны наблюдала за их частыми неудачами и редкими победами. Мне привычнее было плыть по течению реки, чем сопротивляться ему. Если бы не предложение Ри о побеге и учёбе в академии, то я, скорее всего, вернулась бы домой через неделю, или пока меня не пригнал бы назад голод. Сама бы я вряд ли продержалась бы одна так долго.

– Я переживала, – сказала я ей и отвернулась на кровати к стене.

Спустя несколько дней Ри ворвалась в комнату, где я ждала её возвращения с работы. В руках она держала две огромных бумажных упаковки. Когда сестра развернула их, то там оказались два платья. Красивых и с пышными юбками. Оказалось, что её нанимательница требовала определенного стиля в одежде, поэтому Риране пришлось раскошелиться и приобрести два новых наряда.

Девушка примерила их по очереди. Она покружилась в каждом из них перед зеркалом. Когда я наблюдала за ней, зависть кольнула меня, заставляя опустить голову, чтобы спрятать это нехорошее чувство. Уколола и исчезла.

Чему завидовать? Тому, что на красивой Риране и платье будет красиво смотреться? А меня хоть во что обряди, всё равно краше не стану. Как была Чучелом, так им и останусь. Ничто не скроет моего уродства.

Когда я подняла голову, то уже улыбка растянула мои губы и ничто не выдавало тех чувств, что я испытывала. Сестра, заметив меня в отражении зеркала, улыбнулась мне в ответ, подбежала к упаковкам и достала оттуда пару чулок.

– Это тебе, – протянула она мне. – Твои совсем износились. Ноги у тебя все в мозолях.

Я взглянула на свои несколько раз штопанные, но уже снова дырявые. Мне стало стыдно за зависть. И слёзы навернулись на моих глазах.

– Спасибо! – я бросилась с раскрытыми объятьями к Ри.

– Ты чего? – обняв меня, она спросила, отстраняясь от меня, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Спасибо! – прошептала я снова, крепко её обнимая и стыдясь тех чувств, что испытывала до этого момента. Так стало стыдно, что дала себе зарок всегда защищать свою маленькую сестрёнку.

Это была новая первая вещь, которую мне купили. Купили специально для меня! Моя вещь. Я засыпала с этими словами в мыслях и в обнимку с новыми чулками, которые утром надела и пошла на работу. Но когда я пришла в таверну, то сняла их. Боялась, что испачкаю. Так и простояла всю смену в старых дырявых. В них и в мечтах.

Я мечтала, что однажды тоже буду так кружиться в красивом пышном платье со множеством юбок, но не перед зеркалом, а на балу перед огромной толпой людей, и все будут взирать на меня с восхищением. Люди будут шепотом обсуждать мой наряд и моего спутника. Женщины с завистью будут поглядывать на нашу пару.

Звон разбившегося стакана вернул меня в суровую реальность, где я сирота, зарабатывавшая себе на хлеб мытьём посуды.

В конце смены я подошла барной стойке, у которой нас рассчитывал хозяин в конце каждой недели. Он отсчитал положенную мне сумму, затем посмотрел на в свои записи и от моей кучки монеток одна обратна перекочевала в его мешочек.

С нескрываемым сожалением я проводила эту несчастную монетку. Хозяин заметил мой взгляд и, вздохнув, вернул ту самую монетку к моей получке.

– Не надо, – опередила я его прежде, чем он положил её к моей стопке.

Мужчина усмехнулся, но не передумал.

– Гордячка, – произнёс он, отдавая мне честно заработанные деньги. – И полное отсутствие каких-либо честолюбивых планов. Тяжело тебе придётся в жизни с таким отношением. Посмотри на свою сестру. Рирана научилась читать и писать и бросила быть подавальщицей. Знаешь, а ведь часть посетителей только из-за неё приходила сюда. Больно уж хороша она!

Ничего не отвечая, я молча забрала деньги и вышла.

Может, и гордячка. Может, и нет никаких у меня планов. Но подачки мне не нужны. Я намеревалась выкинуть эту злосчастную монетку, когда мой взгляд зацепился за сгорбленную фигурку оборванки, чью голову покрывала грязная тряпка. К женщине жалась девчушка с огромными, в пол лица глазами.

Я подошла к ним и положила монетку в протянутую руку нищенки. С несвойственной побирушке резвостью попрошайка схватила меня и притянула за руку к себе. Из-под тряпки на меня смотрела беззубая старуха с огромными зрачками, поглотившими почти весь белок. Она перевернула мою руку ладонью кверху и всмотрелась в линии, испещрившие её.