Шрифт:
Ночные танцы
Октябрьские маки
Берк-Пляж
(I)
Вот, значит, море – великое отступленье.Как помогает солнца бальзам моему жару?Неоновые шербеты, вынутые из морозилкиБледными девушками, странствуют сквозь эфир в опаленных руках.Почему тут так тихо? Что они все скрывают?У меня есть ноги, я двигаюсь и улыбаюсь…Убивают звуки движенья песчаные дюны;Их – мили и мили. Приглушенные голоса —Дребезжащие и потерянные, вполовину былой силы.Линии зренья, обожженные лысым пейзажем,Стреляют назад, как резинка рогатки, и владельцу же делают больно.Что ж удивляться, что он – в темных очках?Что ж удивляться, что он предпочитает черную рясу?Вот он идет, меж сплошных рыбаков, охотников на макрель,И те к нему обращают спины, как стены,И сжимают в руках черно-зеленые ромбы, как новые части тела.И море, покрывшее их кристаллами соли,Прочь ускользает, как тысяча змей, с долгим и злобным шипеньем. (II)
Черный башмак не ведает жалости ни к кому —Да и с чего бы? То – гроб для мертвой ноги,Большой, лишенной жизни и пальцев ступниСвятого отца, что измеряет глубину своей книги.Узор купальника, изгибаясь, перед ним склонился, как декорация в театре.Дерзновенные бикини кроются среди дюн, —Груди и бедра, кондитерский сахарКристалликов белых, мерцающих в солнечном свете,Пока открывает глаз свой зеленая заводь,И тошнит его от всего, что уже заглотил он, —От всех этих ног и рук, и обличий, и криков. За кабинками из бетонаДвое влюбленных сдирают с себя липучки застежек.О, белизной обрамленное море,Я вдыхаю тебя, точно чашу, — и сколько же соли в горле…Зритель тянется, трепеща,Длинный, будто рулон ткани,Сквозь тихую злобу и травы,Волосатые, точно интимные части. (III)
На балконах отеля сверкают предметы.Предметы, предметы —Инвалидные кресла стальные,
Конец ознакомительного фрагмента.