С тех пор он начал называть ее мечтательная Мими, и так продолжалось, пока ей не исполнилось двенадцать. Именно тогда она заявила отцу, что слишком стара, чтобы зваться мечтательной Мими. Это напомнило мне те времена, когда я впервые начала настаивать на том, чтобы люди звали меня Джинни, а не Гвинни.

— Я попросила его не делать этого. Знаешь, после того как я узнала о… о…

— О том, что он не твой биологический отец? — Возможно, в моем голосе был надрыв, которого я не хотела.

— Полагаю, я не понимала, какое это имело для него значение. Хотел ли он быть моим отцом, или это просто была работа, в которой он увяз, — тихо сказала она. — Мечтательная Мими было похоже на насмешку, мам. Я не могу этого объяснить.

— Я понимаю. — И я действительно поняла.

Я поведала ей о том, чего она не знала или не могла помнить, например, когда я подслушала, как Томми рассказывал ей выдуманную историю о принцессе Мими. Я рассказала ей о том, как он угрожал отцу маленькой девочки, которая безжалостно издевалась в школе над Мими. Мими было около восьми лет, и однажды она пришла домой вся в слезах, потому что новенькая девочка, Мариголд, издевалась над ней. Конечно, я ходила к учителю и разговаривала с мамой девочки, но травля продолжалась в уединении туалета для девочек или в укромных уголках библиотеки и детской площадки.

Когда я пожаловалась Томми, что заставить Мими ходить в школу становится с каждым днём все сложнее, он нанес визит отцу Мариголд и сказал мужчине:

— Каждый раз, когда моя маленькая девочка будет в слезах приходить из школы домой из-за твоей дочери, я буду приходить к тебе и бить тебя по лицу. Все просто. Если моей дочери будет больно — я сделаю больно тебе.

Томми рассказал мне, как парень поднял его на смех.

— Дети есть дети. Они должны разобраться с этим сами.

— Я не разбрасываюсь пустыми угрозами, — ответил Томми парню. — Тебя предупредили. Я предлагаю тебе взять свою дочь под контроль. Если моя Мими вернётся домой в слезах, плакать будешь ты.

Мужчина только рассмеялся в спину Томми. Разумеется, Мими пришла домой с доказательством на внутренней стороне предплечья, где ее ущипнула Мариголд, достаточно сильно, чтобы остались видимые синяки.

— Я помню это! — Мими выпрямилась на сиденье машины и посмотрела на меня, ремень безопасности натянулся у нее на груди. — Я помню, как после того случая старалась держаться подальше от Мариголд, но мне не пришлось этого делать. Она оставила меня в покое, и я думала, что они куда-то переехали. А что сделал папа?

— Ты действительно хочешь знать?

Она кивнула.

— Он пошел к парню на работу, предложил поговорить с ним на улице и вмазал ему прямо по лицу. Как и обещал.

Мими широко раскрыла глаза.

— Он это сделал? Он сделал это для меня?

— Мими, твой отец не одобряет насилия. По правде говоря, я всего несколько раз видела, как он выходил из себя. Я не видела, как он ударил отца Мариголд, но знаю, что так и было. И я также знаю, что удар — ничто по сравнению с тем, что он хотел бы для тебя сделать. Он бы отдал свою жизнь за тебя, Мими. Для него ты — родная дочь. И всегда ею была, милая.

Я подъехала к стрельбищу, нашла свободное место и припарковала машину. Затем бросила взгляд на свою дочь и заметила изменение в ее позе. Она стала расслабленной и дружелюбной. Как будто упала гора с плеч. Я улыбнулась ей, и она улыбнулась мне в ответ.

— Полагаю, нам не удастся особо поговорить, пока будем стрелять из пистолетов? — спросила она.

— Скорее всего, нет. Это будет громко.

Она кивнула.

— Мама, когда мы закончим, сможем пойти куда-нибудь еще и продолжить разговор?

— Конечно сможем, Мими, — сказала я, и на душе у меня стало легче.

— Хорошо. Потому что на кухне ты говорила, что я ничего не знаю. Но ты знаешь, что Лесли кое-что мне рассказала?

Я изобразила фальшивую улыбку при упоминании имени репортерши.

— Ты расскажешь мне все, о чем поведала тебе Лесли, и я сделаю все возможное, чтобы заполнить недостающие детали.

— Хорошо, — ответила она с широкой улыбкой. Затем ее карие глаза стали серьезными. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что сможешь, о злом доноре спермы.

Томми

2000, Форт-Лодердейл (После казни)

Направляясь в небольшую закусочную в сердце старого, но прекрасно отреставрированного центра Дэйви, Томми размышлял о последних нескольких неделях.

Он думал о прогрессе, которого добился, заново узнавая свою дочь, и о том, как беспокоился, не приведет ли горячность Джинни к разрушению всего. Но этого не случилось. Мими сказала, что любит его. Начало было положено. Хорошее начало. Он уже много лет не слышал от нее этих слов. На душе у Томми стало легче, несмотря на этот неожиданный ланч с Сарой Джо.