Утолив первый порыв страсти, по правде говоря, сразу за ним – второй и третий, они, наконец, смогли спокойно поговорить.

– Как ты узнала, что я приеду сюда?

– Элементарно, Ватсон! – Юлия Сергевна, имевшая в Париже достаточно времени, отдала должное вошедшему в моду Конану Дойлу и с удовольствием пародировала его популярного персонажа, вспомнив мимоходом оброненное Федором выражение. – Взрыв в Вевельсбурге был настолько из ряда вон выходящим явлением, что, сопоставив его с твоим исчезновением, я уверилась: твоих рук дело. Варвар! Такой красивый замок был. Прикупили бы его после войны…

– Другой купим. А дальше?

– Дальше тебе нужно было бежать из Рейха. На север через порты в Скандинавию? А зачем тебе она? На запад во Францию – там линия фронта, ее перейти нелегко. На востоке Россия, где не ждут воскрешения Юсупова-Кошкина. Стало быть – Баварская республика. Узнала у Троцкого, где находится самая вероятная берлога для твоего появления – и вот я приехала. Правда, со временем не рассчитала. Третий день здесь! Коммунисты уже начали глазки строить. У них теория близости мужчины и женщины называется «стакан воды». Слышал? Лечь в постель с кем угодно, хоть даже с мимолетным знакомцем, столь же просто, как выпить воды. Знаешь, сколько мужиков на мой стакан зарилось? Сифилис им на шаловливое место!

– Знал бы – так угнал аэроплан! Прилетел бы к тебе на крыльях.

Юлия оперлась на локоть, по нему, как лианы по стволу пальмы, струились бесподобные темно-русые волосы. Спросила серьезнее:

– И без аэроплана твой вояж вряд ли был усыпан розами. Как ты выбрался?

– Два дня шел пешком, питаясь только ягодами в лесу. Боялся выходить к людям и напороться на облаву. Одно хорошо: тепло, у первой же речки разделся донага и вымылся – впервые за неделю с лишним. Белье, правда, поменять не смог, потому смердел… Тебе ни к чему эти подробности.

– Жизнь – она такая, – философски заметила Юлия.

– Ты изменилась. Как будто повзрослела, хоть и раньше не была ребенком.

– Страх за любимого учит быть… ну, пусть будет – взрослее. Не отвлекайся, продолжай. И так, мытый, но в грязном…

– …Я дошел до маленького городка с табличкой у въезда «Вюнненберг». Представь, очаровательная германская глубинка, развалины старинного замка, готический собор, крепкие каменные домики, зажавшие между собой узкие и кривые улочки, по-своему живописные. Правда, любоваться особо не мог. Сюртук порван, одежда в грязи. Бродяга! Да еще с браслетами на запястьях. Готовый клиент для каталажки. Поэтому дождался ночи, пробрался в магазин на рыночной площади, взломал замок. В маленьких городках в подобных магазинах продается все вместе: одежда, утварь, деготь, керосин, консервы. И, кроме навешивания массивного, но очень простого замка, никто не стережется. Все друг друга знают, кому красть? Разве что пришлый бродяга в лице франко-российского миллионщика. Я экипировался, подобрал добротный дорожный костюм, крепкие ботинки – мои не выдержали переход. И к утру, помахивая тростью, взятой, чтоб отгонять бродячих собак, двинул дальше на юг в поисках железнодорожной станции. Где она – даже не представлял. Карты-то нет! Но тут меня нагнал полицейский на велосипеде. Критически так осмотрел. Говорит: не ты ли обокрал магазин фрау Зингер?

– Вот откуда форма… Ты его убил?

– А что мне оставалось? Бросился бы убегать, тот выстрелил бы и получил пулю от Зеркального Щита. Дорогая, как ужасно не выглядит убийство, не забывай: кайзеровская Германия – заклятый враг России и Франции. Тот несчастный покойник был винтиком ее военно-полицейской машины. Может, он образцовый семьянин, пример добродетели и ревностный католик, но все равно – враг. Я впервые применил магию огня специфическим образом – не шарик бросал, а посмотрел ему в лоб и сконцентрировался в точке сантиметров на пять позади лба. Послал туда пламя. Надеюсь, мужик не мучился – мозги вскипели, он моментально отрубился и повалился вместе с велосипедом. Из ушей хлынула кровь. Я оттащил его в кусты. Роста он был небольшого, форма мешковатая, потому скрыла некоторое несоответствие размера. А ключи от его наручников прекрасно раскрыли мои.

– Но полицейский! Разве он не более заметен?

– Да! Но люди скорее обращают внимание на форму, чем на лицо. Кстати, на фото в аусвайсе покойник запечатлен с бритым подбородком. Я пристроился на пеньке, положил велосипед и, глядя в его зеркальце, снял растительность с лица бритвой, позаимствованной у фрау Зингер. Оставил усы а-ля «крыло летучей мыши», ты видишь. Получилось даже хуже – борода скрывала нашу с мертвым непохожесть. Только наплевать. Кто проверит аусвайс у представителя власти? Тем более, невоенного, к воякам может подойти патруль. На велосипеде путешествовать стало поудобнее, я доехал до ближайшей станции в Марсберге. Отобедал, наконец, в приличном ресторане. Но без роскоши, у низшего полицейского чина не должно быть больших денег. Оттуда добрался до станции на границе с Баварией, где уже ловил на себе подозрительные взгляды: почему полицейский из Вестфалии, а об этом говорит кокарда на фуражке, забрался далеко от места службы? Приготовил аргументы, вплоть до прожарки мозгов на крайний случай, но обошлось. К счастью, поезда возобновили сообщение с Мюнхеном. На вокзале взял таксомотор, прикатил сюда. Вот и все.

– Не считая «мелочей» – как ты остановил наступление бошей в Мюнхене и уничтожил главную магическую святыню Рейха?!

– Это скучно и неинтересно для дамы. Главное – долго. Иди ко мне!

Причина, заставившая прервать беседу, требовала безотлагательного действия, растянувшегося на очень сладкие полчаса. Успокоившись, Юлия потянулась всем телом как кошка и заботливо спросила:

– Милый, а ты обедал сегодня? Вечер скоро.

– Только завтракал в поезде. Признаюсь, другой голод был сильнее, а утолять его приятнее. Скажи мне имя того пламенного коммуниста с доберманом.

– Вольфганг. Как у Моцарта, только слуха нет.

Приодевшись, Федор выскользнул из комнаты и отправил некомпозитора в ближайший ресторанчик Фрайзинга. От кайзермарок тот отказался, они здесь не в чести, взял тридцать франков.

Выйдя на крыльцо, Федор лениво зевнул. Встреча с Юлией стала очень осязаемой, конкретной точкой в приключении, начатом участием в Баварской революции и вылившимся в уничтожение замка магов – невольное и незапланированное, но крайне удачное. Главное – удалось смыться и вернуться в относительную безопасность. Для кайзеровских властей он снова мертв. Тем более, что проку от его «воскрешения» и поимки не много – амулет-то не всучить. Разве только открутить голову мести ради, но это мелко, низко. Кайзер – негодяй, но он велик и на ерунду не разменивается.