В чем-то он прав. Сложно думать о будущем, когда на тебя охотится кайзеровская разведка.

Но не только безопасность и спокойствие его волнуют. Больше, чем в Юлию, он влюблен в свое дело. Даже свадьба и дети его не изменят. Такой уж человек. В чем-то незаурядный, а в другом несносный.

Как с этим смириться? Как с этим жить?

[1] Романс «Любовь и разлука». Автор слов – Булат Окуджава.

Предписание явиться на высочайшую аудиенцию Брусилов получил через три дня. Император хворал, посещения ему ограничили. Великого князя Михаила Георгиевича в Петрограде не было, выяснить у него подробности парижского гешефта министр не мог и пребывал в неведении, злясь от бессилия. Представление на награду Игнатьеву не было составлено – начальник разведки решился на открытый саботаж.

Адъютант подготовил папку с документами, требующими внимания монарха, еще раз проверил мундир начальника, приличествующий случаю. Генерал-фельдмаршал, одевшись, глянул перед выходом в зеркало и, как водится, скривился. Причина расстройства была, можно сказать, стратегическая. Генштаб считал, что в отсутствие былой мощи боевых магов германцы применят отравляющие химикаты. Тем более что артиллерийские снаряды с отравой поступили и на российские склады – чтобы отвесить супостату той же мерой. Посему сухопутные войска срочно оснащались противогазами. Предлагались даже лошадиные – длинные, на размер конской морды.

Распространение противогазов вдруг встретило сопротивление старого офицерства, привыкшего щеголять пышными усами. Полковники сплошь носили бороды-лопаты, более уместные для стрельцов Ивана Грозного, а не современной армии. Разумеется, на пышную поросль маски противогазов не налезали, а если все же натянуть, ни о каком плотном прилегании резины к коже не могло быть и речи.

Брусилов, испросив одобрения императора Георгия Александровича, впрочем, мало вникнувшего в эту проблему, издал приказ, запрещающий ношение бород и пышных бакенбард, а также длинных усов. Пример преподал сам, хоть министру вряд ли придется сидеть в окопах на передовой, пережидая газовую атаку. Он выбрил виски и оставил лишь коротенькую щетку на верхней губе. Привыкнув к длинным гусарским усам, закрученным вверх, Алексей Алексеевич зачастую поднимал руку к лицу, и пальцы вместо тонкого кончика хватали пустоту. Отражение в зеркале показывало заостренное книзу худое лицо, начисто лишенное былой кавалерийской удали.

Наверняка подобные же ощущения испытывают другие военные. Авиаторы считают себя вправе смотреть свысока на других в прямом и переносном смысле, им противогазы без надобности. «Сапоги» открыто завидуют флотским, коих нововведение пока не коснулось. Карьеристы выскоблились первыми, часть офицерства брюзжит и тянет с бритьем. С солдатами и унтерами проще: бреются в приказном порядке. Императорский двор завален жалобами, и Брусилов миллион раз возблагодарил себя за то, что запасся высочайшей санкцией на борьбу с зарослями.

Он быстрым шагом отправился в Зимний. Его предшественник Сухомлинов непременно вызывал экипаж, а затем – и авто, опасаясь пыли с брусчатки Дворцовой площади, норовившей испачкать сияющие бликами антрацитовые сапоги. Адъютант, полковник Тетешин, следовал рядом и сзади, отставая на полкорпуса.

В приемной не заставили ждать, император принял его тотчас. Он был не один: у длинного стола расхаживал ранее неуловимый Михаил Георгиевич. Сын императора разложил целый пасьянс на столешнице из самых разнообразных чертежей, рисунков и пояснительных записок. Вот так и нашелся великий князь, с коим стоило бы поговорить до аудиенции. И что теперь? Действуем по обстановке, решил Брусилов.

Георгий не поднялся из кресла. Он сидел, укрытый пледом, несмотря на тепло из камина. Махнул министру рукой, дескать, присаживайся за стол.

Брусилов подчинился и спросил – не из Франции ли эти документы? Потом рассказал о конфузе с задержкой оповещения и о деле с Игнатьевым.

– Ушлый полковник, доложу я вам, – усмехнулся великий князь. – Не стал прятаться за приказ и нашел способ обойти его, не нарушая. Сообщил мне о наследстве Кошкина. Отец! Что нам делать с этим несносным олухом из разведки?

– Видишь, в каком я состоянии, – государь закашлялся. – Мне только ссоры с твоей матушкой-императрицей не хватает, которая воспоследует, если выгоню взашей ее дражайшего дядюшку. Хотя давно пора. Опостылел, бездарь.

– Позвольте, Ваше Императорское Величество? Совсем не обязательно отправлять его на пенсион, – вкрадчиво предложил Брусилов. – Есть предложение лучше: дать ему ответственейшее задание. С повышением.

– Какое? – Георгий даже кашлять перестал.

– Есть в Сибири село Шушенское. Большое село, тысячи полторы душ только взрослых. Туда простецов ссылают, смевших у себя обнаружить дар, полагающийся лишь благородным. Тех, кому вы отказали в праве называть себя Осененными. Генерал – сильный кинетик, Ваше Императорское Величество. Дать ему в помощь Осененных, оставшихся после гвардейских полков, из числа наименее покорных. И отправить их в Шушенское – новое магическое войско создавать. Дворян – в офицеры, простецов в солдаты и унтеры. Развернуть в дивизию из сплошь магически одаренных.

Император с великим князем обменялись взглядами. Георгий хохотнул и прервался, снова закашлявшись.

– Хитер ты, братец! – сменив официальный тон на свойский, он перешел с Брусиловым на «ты». – Я в тебе не ошибся. И про наш забег наперегонки от германского броневика не забуду, здорово ты его… Только на часы мои не смотри. Дорого ремонт встанет.

– Хорошо придумано, – поддакнул Михаил. – Расходы невелики. И уберем их из Питера хотя бы на год. Распоряжусь готовить указ?

– Давай. Алексей Алексеевич, а кого начальником разведки поставить?