— Карим… — выдохнула Ната и сползла по мне без сил.

— Что? Что случилось?! Ната!

Ей стало плохо, моя девочка упала в обморок. Я подхватил ее на руки и стал кричать, звать на помощь. Прибежал какой-то врач, мы занесли ее в палату, уложили на кушетку. Я принес воды из кулера.

Но врач осмотрел ее, померил температуру, пульс, давление… а затем спросил:

— У нее нет задержки?

И тогда меня как в воду окунули — холодную темную прорубь. А когда я вышел из нее опять на свет, то стало ясно одно — она беременна. Моя девочка беременна! Моя Натка ждала ребенка!

Когда анализы подтвердились, я пришел к ней и просто обнял. Ничего не говорил, а только держал ее в объятиях. И не хотел отпускать. То, что раньше мне казалось проблемой, теперь спасло меня от тьмы. Спасло от депрессии — я взглянул на отцовство совсем по-другому. И теперь был счастлив, абсолютно и безмерно.

И я знал, как назову ребенка. Я совершенно точно знал, что сына назову Эльдаром.

22

Полтора года спустя…

Наташа

Я приехала к маме. Первый раз за все это время. Мы не виделись с того самого дня, как ее забрали — отвезли в реабилитационный центр. Здесь было красиво: тихое озеро, лес, болота, где вечером квакают лягушки. Поселившись тут, человек как будто попадает в другой мир. По сравнению с Москвой время здесь не летит, а медленно сыпется, как крупинки в песочных часах. Это не сплошной водоворот, который хватает тебя с ногами и руками, а отдельные секунды. Они сдвигаются, теснятся за стеклом и падают вниз не спеша — по одной. Ты можешь разглядеть их по очереди, насладиться каждой секундой, каждым прожитым мгновеньем.

И вот она сидит одна. На удобной скамейке возле причала. Смотрит на воду и о чем-то думает.

Мама явно сменила прическу. Раньше волосы были длинными, она любила их красить в разные цвета и завивать, ставить на ночь бигуди, чтобы сделать шевелюру побогаче, пороскошней, впечатлить побольше мужиков. Но сегодня ее волосы — как будто не ее. Непривычно короткие. Их длина была ровно такой, чтобы можно было собрать все в аккуратный хвост. Оттенок обычный, родной — природный русый, я знала этот цвет еще с самого детства. Но маме он не нравился. «Слишком плоско», — говорила она и тратила силы на покраску, на походы в парикмахерские.

А теперь все иначе.

— Привет, мам, — прикоснулась я к плечам и закрыла матери глаза.

— Наташа… — улыбалась она, сжав мои запястья. — Неужели это ты?

Она обхватила меня за пояс и стала реветь. Она так искренне плакала, что я тоже не могла сдержаться. Нас разделяло столько времени, обид. Теперь все казалось очень странным, мы как будто начинали все сначала. А предыдущий опыт отрицали. Впрочем, может, оно и к лучшему.

— Я очень скучала.

Мы сели на скамейку и обнялись. Какое-то время смотрели на лес, смотрели на озеро. Как люди плавают на лодочке и ловят рыбу.

— Мне говорили, что ты приедешь, — призналась вдруг мама.

— Что, серьезно?

— Извини, что сказала. Но врать не получается. Отвыкла говорить неправду.

— Вот же чертовы врачи…

Но мама защитила санитаров.

— Это не врачи. Это Карим.

— Карим? — возмутилась я. — Ну спасибо ему…

— Зря ты так его. Карим давно мне сказал, что ты приедешь в эту дату. Это было единственным, что держало меня в тонусе. Я отмечала день за днем в календаре и мечтала снова тебя увидеть. — Она обняла меня крепче и чмокнула в висок. — Он у тебя хороший. Хоть сразу так и не скажешь.

— Может, мы прокатимся на лодке?

— На лодке? — усомнилась мама. — Я не умею плавать. А ты?

— И я тоже…

— В том и проблема, доча. В том и проблема.

— А может, тогда рыбки половим? Тут вон и удочки есть, я вижу…

— Нет, — отмахивалась мама. — Не надо, давай просто посидим тут на скамейке.

— Да ладно тебе, — я вскочила и выбрала две удочки. — Давай, мамуль. Ты этой лови, а я этой. Кто быстрее словит пять карасиков — тот и победил… Ты все равно ведь ловишь лучше, победишь и будешь в шоколаде.

— На меня это не действует уже, — встала она и взяла меня за плечи. — Твоя мама не азартный человек.

— Хах… — вырвалось у меня.

Это было неожиданно.

— Да и не шоколад то был раньше. А самое реальное дерьмо, — она улыбнулась по-доброму и взглянула мне в глаза. — Спасибо, что вытащила меня из этого «шоколада».

— Лучше Кариму это скажешь.

— А он тоже здесь?

Мы обе обернулись и увидели Карима. С дочерью в коляске.

— Познакомься, — говорила я, — это наша Вика.

Сперва мне показалось, что маме поплохело. Она так резко вздрогнула, что я схватила ее под руку и хотел вызвать докторов. Но потом все стало на свои места. А мама — опустилась на колени.

— Господи… — катились у нее слезы, — неужели это внучка? Неужели я стала бабушкой?

— Смотри, — гордился Карим, спустив малышку на землю, — мы уже ходим.

И Вика правда сделала шажок — за руку с отцом, почти повиснув на ней как на страховке. Но Викуся шла вперед навстречу бабушке.

— Приветик, моя кроха… — Мама прижала к себе Вику и стала ее тискать. Она обнимала ее, пачкая травой свои колени. Но сколько было счастья в этой встрече… — Приехала к своей бабуне? К своей бабушке? Скажи, Викуля… ба-ба…