— Что ты у него забыла? — спросил я сухо, не отводя глаз от дороги.

— Что? — будто очнулась Ната и посмотрела на меня красными от слез глазами. — О чем ты?

И я повторил свой вопрос еще четче, буквально по слогам:

— Какого хрена ты туда поперлась?

— Карим, я…

— Ты решила метнуться к Питбулю? Он тебе так понравился, что ты подумала фигачить на два фронта?

— Чего? — вырвался у нее смешок, хотя смешного ничего не было.

— Ты это специально делаешь? Хотела мне просто насолить, да? Искала, куда больней ударить? Вот так ты меня благодаришь за гостеприимство?

— Гостеприимство?

— Да, гостеприимство! — сжал я крепко руль, превозмогая тягу схватить ее за задницу и хорошенько проучить. — Я к тебе со всей душой, а ты, блядь, в ресторан с моим отцом поперлась! Он тебе небось лапши на уши навешал… Чем ты думала, Ната?!

— Чем я думала? Да жопой я думала, жопой! Чем я еще могла думать, по твоему?!

— Я так и понял. Это заметно.

Она даже не представляла, как я зол на нее. Как сильно я перепсиховал, пока искал ее по всей Москве. Сколько больниц я обзвонил и моргов проверил, прежде чем решил успокоиться и дать себе слово, что больше никогда так не поступлю. Я просто поклялся себе больше не приручать девчонок, которые не знают, что такое взрослая жизнь. Ведь мы всегда в ответе за тех, кого приручили.

— Останови машину, — сказала вдруг Ната и повторила свою просьбу повышенным тоном: — Останови свою гребаную машину, Карим!

— Чего ты хочешь, что уже случилось? Вернуть тебя обратно? Хочешь, чтобы тебя подстилкой сделали?

— Что случилось? — цедила она сквозь зубы. — Случилось то, что ты оказался таким же тупым, как и Питбуль. Теперь я точно вижу, что ты сын своего отца. Вы просто оба идиоты. Вы почему-то считаете себя пупами земли, думаете, что все бабы на свете мечтают прыгнуть на ваш твердый член и вертеться на нем, как курица-гриль возле вагончика шаурмы! Ну вот серьезно…

Я пропустил через себя все услышанное, но так и не понял, что она хотела этим сказать.

— Чего? О чем ты вообще? Причем тут шаурма?

— Притом, что я не поперлась к нему сама, а просто пошла на гребаную работу! Я работаю официанткой в ресторане, если ты не в курсе! И мне надо зарабатывать деньги! А твой отец, этот придурок Питбуль, заявился в ресторан и скрутил меня в бараний рог! Меня ему просто подарили как комплимент от шеф-повара — завернули в пакет, словно… — кривила Ната губы и искала подходящее слово, чтобы выразить отвращение, — словно долбаную куклу Барби! Ты думаешь, у меня был выход? — спросила она и заглянула мне в глаза. — Скажи, Карим, у меня был хоть какой-то сраный вариант избежать такого дерьма? Ведь это все из-за тебя! — прорвало Нату, и теперь она уже не сдерживалась. — ОСТАНОВИ МАШИНУ, СЕЙЧАС ЖЕ!

Я дал по тормозам и включил аварийку. Ната дернула за ручку и выскочила наружу — громко хлопнула дверью, а затем пошла вперед по обочине. Будто мы с ней не были знакомы.

— Вот же черт… — уткнулся я лицом в свои руки. — Только этого не хватало. По ходу, я перегнул палку.

Она топала по дорожке из гравия и даже не оглядывалась. Громко шмыгала носом, периодически вытирала слезы и спотыкалась на кочках. Едущие мимо ей сигналили, а я сидел в машине как восковая фигура. Понимал же, что слишком сильно прессовал. Не следовало так делать — она ведь не железная.

Выдохнув и очистив свою голову от домыслов, я перевел рычаг коробки в «драйв» и медленно покатился вслед за Натой.

— Может, вернешься в машину? — спросил я через открытое окно. — Ната… ну садись уже, не устраивай цирк. Мне стыдно за тебя.

— Стыдно ему за меня… — вытирала она капли слез на кончике носа. — А ведь это все из-за тебя происходит, из-за тебя я страдаю! Из-за тебя за мной погнались, из-за тебя меня украл этот ненормальный! Из-за тебя я… все это… — уже не могла она сдерживаться и окончательно расклеилась. — Это вообще все из-за тебя! Из-за тебя, Карим! Ты ломаешь мне жизнь!

Я остановил машину и вышел к ней на дорогу.

— Ну все, прекрати.

Подойдя к Нате, я попытался сделать то, чего обычно не делаю — тупо раскрыл объятия, чтобы успокоить девочку. Думаю, это делается примерно так…

— Куда мне теперь идти?! — заливалась Ната слезами. — Ну давай, скажи! Как мне теперь выходить на работу после такого?!

— Да тебе вообще не надо ходить на работу, дуреха. Я тебя всем обеспечу.

— Нет… — отбивалась она и не желала принимать мои порядки. — Я не хочу сидеть в четырех стенах, словно в тюрьме. Не хочу дожидаться вечера, пока ты приедешь со своих стрелок… или как вы это называете. Не хочу беспокоиться, что тебя прирежут или застрелят. — Ната вырывала руки каждый раз, когда я их пытался взять, и продолжала говорить… говорить… — Не хочу бояться, что тебя посадят, а я одна умру от голода в твоей закрытой снаружи квартире.

— Послушай… нравится тебе или нет, но в ресторан ты больше не пойдешь. Можешь о нем забыть. Ты поняла?

— Ну конечно, спасибо тебе. А как я тогда заработаю на универ?

— Постой, — вдруг понял я простую вещь. — Так все это было из-за учебы? Ты просто так сильно хочешь ходить в этот конченый универ?

— Да, — ответила Ната и гордо повторила: — Я больная на голову и хочу ходить в этот конченый универ. Ты доволен?

— Пф… Натка. Один звонок — и тебя возьмут на контракт, уже завтра. О деньгах не беспокойся, я решу твою проблему и все оплачу без разговоров. Только если перестанешь ныть.