Кутузов понял урок и не стал больше Суворова торопить.

В свой срок мы и взяли Измаил штурмом...

Клычков замолчал, зажег трубочку и пустил табачный дым через ноздри. Слушатели в задумчивости ждали, что еще им скажет суворовский солдат.

– Вот и теперь то же надо сказать, - прибавил Клычков.
– Горяча еще французская каша. Армия отходит. Мы французскую кашу пока что с краев брали, а потом начнем есть полной ложкой, до последней крупинки. Ни порошинки не оставим!.. Так ли я сказал, товарищи?
– обратился Клычков, взглянув на Федюхина и Пустякова.

Федюхин ответил:

– Точно так, камрад.

А Пустяков молча моргнул, соглашаясь и продолжая глядеть в огонь...

– Стало быть, горяча еще каша, ежели и Кутузов велит отходить, заметил взводный Иванов.

– Горяча, нет ли, ему известно, - заговорил седобородый Федюхин.
– Я так полагаю, товарищи, что вот он приехал посмотреть на свою армию - не обожглась ли на бонапартовой каше. Глаз у него зоркий, хоть и не быстрый. Видит - нет, не обожглась. Ложки держат ребята наготове. Аппетит нагуляли - под ложечкой сосет. Значит, ели кашу правильно, как Суворов его учил.

– Так чего же отходить-то опять?
– спросил один из молодых самогитцев.
– "Бери чашки, бери ложки - иди кашицу хлебать", - пропел он на манер вечерней зори.

– Видать, ты покушать охотник, а мало еще каши ел, - наставительно сказал Федюхин.
– Как тебя звать-то, богатырь?

– Девушки Ванюшкой кличут...

– Так вот, Ванюша, для большого сражения надо изготовиться, поле найти. С похода прямо в бой идти нельзя. Надо в боевое положение стать. Обозы в сторонку убрать, чтобы не мешали, артиллерию расставить. Ежели светлейший изволит приказать отступление - значит, он уже присмотрел позицию для боя.

– Он хитрый! Он все видит!
– опять повторил, улыбаясь огню, Пустяков.

А Клычков уверенно кивнул: наверное, мол, присмотрел!

– Дивное дело!
– задумчиво проговорил пожилой солдат из караула.
– С одним глазом человек, а все может предусмотреть...

– Как это "с одним глазом"?
– удивился Ванюша.

– Верно!
– подтвердил Клычков.
– У него правый глаз стеклянный, произведение аглицкого мастерства.

– Да как же, дядюшка, он с одним глазом достиг таких степеней? Ведь кривых-то и в солдаты не берут!
– допытывался Ванюша.

– То-то вот ты ныне смотрел на Кутузова.

– Глаза проглядел, дядюшка...

– Истинно так!
– усмехнулся Федюхин, расчесывая левой рукой седую бороду.
– Глаза свои проглядел, а то, что у Кутузова глаз особенный, не приметил...

– Волшебный глаз!
– словно во сне пробормотал Пустяков.

– Да когда же он, дедушка, окривел-то?

– Ты бы, Ванюша, о его светлости поосторожней выражался: "окривел"! Это ты про свою куму так можешь говорить...

– А как же?

– Ну, например, так: "А скажи мне, дедушка, при каком стечении дел его светлость, князь Кутузов, лишился правого глаза?"

Ванюша послушно повторил:

– Ну, например, скажи мне, дедушка, в каком таком деле у Кутузова его светлый глаз вытек?

Солдаты у костра дружно расхохотались.

– Эх ты, растяпа! Ну, да бог с тобой - дурачком прикидываешься. А верно: глаз у его светлости вытек по случаю раны в деле под Шумой. Тогда еще молод был Михаил Илларионович. В его батальоне знаменщика убило. Он подхватил знамя: "Ребята! Вперед! За мной! Ура!" - и кинулся вперед. Солдаты за ним - и всех неприятелей перекололи. Только один янычар успел выстрелить, и пулей пробило голову Кутузову. Он упал, а знамя из рук не выпустил. Думали, и жив не останется. Лекаря говорили: рана насмерть... А он выжил, только глаза лишился.

– Стало, он храбрый! Вроде Суворова, дедушка?

– Все ты хочешь Кутузова с Суворовым поравнять. И храбрость разная бывает... Например, слыхал ты про огнедышащие горы?

– Нет, дедушка, не приходилось.

– Вулкан называется. Дымит гора огнем, идет из нее пламя, огненные реки текут, все кругом сжигает - это Суворов. А Кутузов - тоже вулкан, только покрытый снегом! Да!

– Мудрено что-то: огонь-то, чай, снег растопит.

– Где тебе понять! Ты мне скажи: ты всех генералов в лицо знаешь?

– Почти что всех.

– А может, ты скажешь, кто из генералов Кутузову враг, кто друг?

– Сомневаюсь!

– То-то и есть! А светлейший приехал и одним своим бесцветным глазом сразу увидел, где его друзья, а где враги.

– Как это можно сразу?

– А вот как. У тебя, Ванюша, тоже есть, поди, друзья-приятели. Ты с друга глаз не сводишь, и он на тебя не наглядится. А на злого недруга и глаза бы не глядели... Ну, допустим, что ты вроде светлейшего и правым глазом не видишь...