Шрифт:
Сегодня я улыбаюсь во весь рот и ничего не могу с этим поделать.
И тут раздается звонок.
Я даже не удивляюсь, увидев у калитки Кира. Приглашаю его присоединиться ко мне. Приношу еще кофе.
Кир, в отличие от меня, сегодня какой-то хмурый.
Рассеянным взглядом окидывает машинку Матвея, забытую на скамейке. И детские качели, висящие на толстой ветке грецкого ореха.
Кажется, до него не доходит…
Тормоз ты, Кирилл!
– Хочешь познакомиться с Матвеем?
– выпаливаю я.
И чувствую легкое головокружение от собственной смелости.
– Хочу.
Кир начинает озираться по сторонам.
– Он скоро придет.
Кир еще больше мрачнеет.
А я улыбаюсь. Ничто не может испортить мое радостное настроение!
– Ты вчера так внезапно уехала, - выдает Кир через некоторое время.
– Устала.
– И я не успел тебя спросить, - продолжает он.
– О чем?
Кир напряжен. Он хмурится, сжимает челюсти и кофейную чашку. Она сейчас треснет в его руке!
– Ты жалеешь о прошлом?
– хрипло произносит он.
И я вижу, что этот вопрос дается ему с большим трудом.
– Что ты имеешь в виду?
– уточняю я.
– Жалеешь о том, что сделала три года назад?
Я тоже напрягаюсь.
Что это вообще значит? Я жалею? Это он должен жалеть о своем поступке! И мучиться ужасным чувством вины.
– Жалею ли я о том, что… - начинаю я.
– Что спала с Робертом, - заканчивает за меня Кир.
Что?!
От шока и возмущения у меня перехватывает дыхание. Я не могу найти слов… Потому что хочу сказать очень многое. Нет, не сказать.
Проорать!
Я спала с Робертом?! Как он может утверждать это так нагло и так уверенно… Как он вообще может...
Я готова разбить об его голову свою кружку.
Но в этот момент от калитки раздается голосок:
– Мама, мама! Я плавал без нарукавников! Я нырял на глубину!
Ко мне несется мой радостный и мокрый малыш.
А Кир таращится на него с отвисшей челюстью.
22
Кирилл
Матвей… сейчас я его увижу. Этого загадочного типа, который ложится спать в девять вечера, позволяет своей женщине работать официанткой и не возражает против того, чтобы она гуляла по ночам с бывшим.
Что ж, я готов к знакомству.
Но, пока его нет, я хочу задать Яне очень важный вопрос.
Он вертится у меня на языке со вчерашнего дня. А, скорее, даже с момента нашей встречи.
Я хочу знать, считает ли она произошедшее три года назад своей ошибкой. Жалеет ли об этом…
О том, что выбрала не меня.
И что спала с другим за моей спиной.
Она должна жестоко в этом раскаиваться!
Я спрашиваю ее.
Но она не успевает ответить.
Потому что в калитку вбегает… Мелкий ребенок. Пацан.
И он называет Яну мамой…
Я просто каменею от шока.
Реально - превращаюсь в столб. В голове ни одной мысли. Только безграничное изумление...
Пацан подбегает к нам. Прыгает на колени к Яне. Обнимает ее.
И с большим интересом смотрит на меня. Своими огромными любопытными глазищами.
Некоторое время мы с этим мелким головастиком удивленно таращимся друг на друга.
Похоже, для нас обоих эта встреча - большая неожиданность.
Но потом я подбираю отвисшую челюсть. И пытаюсь дружелюбно улыбнуться.
Зря я это сделал! Мелкий резко спрыгивает с коленей и Яны и так же резко, без объявления войны, запрыгивает на мои.
Блин...
Он, видимо, сам офигел от собственной смелости. Смотрит испуганно, хотя и с любопытством. А я держу его за маленькие плечики, чтобы не упал. Держу и боюсь сжать руки… Он такой хрупкий!
И, очевидно, побаивается меня. Я ж огромный слон по сравнению с ним.
Не надо меня бояться, чувак.
Я боюсь тебя сильнее…
Я вообще не знаю, как обращаться с маленькими детьми! У меня нет никакого опыта.
– Ты кто?
– вдруг человеческим голосом спрашивает этот головастик.
Разве такие мелкие дети умеют связно говорить? Ну надо же...
– Я Кирилл, - отвечаю я.
– А ты?
– Я Матвей.
– Тебе сколько годиков?
– следует новый вопрос.
– Мне?
– теряюсь я.
– Двадцать восемь.
– Ты уже старый?
– Ну… не очень.
– А я уже большой. Мне два годика.