Шрифт:
И я просто впиваюсь губами в эти злые, вредные, невыносимо желанные губы…
И она так же зло отвечает на поцелуй.
Мы чуть ли не рвем друг друга губами и зубами - как дикие львы. Я вжимаю ее в стену, она царапает мои плечи и шею.
Я подхватываю ее под попу и сажаю на стол. И с непередаваемым наслаждением ощущаю, как она обхватывает меня своими длинными стройными ногами...
Одна ночь. Всего одна. И плевать на все.
На все обстоятельства и обязательства.
Плевать на реальность. Потому что то, что сейчас происходит - где-то далеко за пределами реальности…
14
Яна
Я даже представить себе не могла, что у меня может вот так сорвать крышу…
Весь вечер меня мотало на крутых эмоциональных качелях. То я дико злилась на Кира, то вдруг меня одолевали теплые воспоминания времен нашего знакомства. То я его ненавидела, то не могла перестать чувствовать жар его ладоней на своей талии…
А потом ненавидела еще сильнее - когда он орал на меня, как высокомерная скотина.
Когда я поняла, что он слышал мой разговор с мамой, меня как будто парализовало. Я так испугалась, что не могла разумно мыслить. Не могла сообразить, что из тех обрывков фраз, которые мог слышать Кир, никак нельзя сделать вывод, что у меня есть сын.
И тем более - что он его отец…
В первое мгновение, когда он рявкнул: “Кто такой Матвей?”, мне даже в голову не пришло, что он имеет в виду мужчину. Я думала лишь о том, что должна скрыть от него существование сына. Матвей только мой!
Но потом я поняла, что Кира сжигает ревность.
Когда увидела его взгляд. Мне приходилось видеть его раньше…
И еще я поняла, что надо прикинуться ветошью. Надо во всем соглашаться с ним, не спорить и не пытаться уйти.
Надо следовать первоначальному плану - стать навязчивой. И тогда он точно потеряет ко мне интерес… Я даже денег у него попросила! Чтобы быть максимально непохожей на себя прежнюю.
Брать я их, конечно, не собиралась.
Все шло хорошо. Я почти ушла. Я уже была на пороге...
Но вдруг…
Кажется, я просто сошла с ума. Когда Кир меня поцеловал, я, неожиданно для себя самой, ответила на его поцелуй. У меня в груди пылал жгучий костер. Из диких противоречивых эмоций. И эти эмоции требовали выхода...
Я целовала, кусала и царапала Кира. Мне хотелось растерзать его. Это не имело ничего общего с любовью. И даже с желанием. Это было совсем не так, как у нас раньше…
Это было что-то дикое и неконтролируемое.
Конечно, я очнулась! Это было минутное помешательство. Ладно, трехминутное… Не больше.
Хотя мне эти три минуты показались вечностью. Украденной у реальности…
– Мама, ты уже помыла посуду?
– Почти, солнце.
Матвей заглядывает на кухню. На лице - самое сладчайшее из всех возможных выражений. Такое у моего малыша бывает, когда он либо набедокурил, либо чего-то от меня хочет.
– Я уже убрал все игрушки, - заявляет он с хитрым видом.
– Да ладно!
– преувеличенно удивляюсь я.
– Что это на тебя нашло?
– И “Лего” сложил в коробку. И машинки на полку.
– Ты мой зайчик!
Я подхватываю его на руки и целую в щечку. Тяжеловат он, конечно, чтобы на руках таскать. Но пока еще можно.
– Я молодец!
– сияет Матвей.
– Конечно! Ты у меня самый-самый молодец!
– Пойдем сегодня на море? И в пиццу? И на батуты?
Ах, вот в чем дело! У меня выходной, а у моего продуманного мальчика уже есть план. Да что там план! Целая стратегия. Убрать игрушки и объявить себя молодцом, чтобы мама точно не отказала в развлечениях.
– Обязательно пойдем, - улыбаюсь я.
– Но попозже. А пока подумай, куда хочешь сначала.
– В пиццу!
– Ладно. Через пару часиков, хорошо, малыш?
Я домываю посуду. А Матвей через минуту снова заглядывает на кухню:
– Уже пара часиков прошла? Пора в пиццу?
– Нет еще. Иди поиграй.
– Я игрушки убрал…
– Ничего. Можешь смело опять все разбросать. Я тебе потом помогу сложить.
– Ладно, - с серьезным видом кивает он.
– Пойду смело все разбросаю.