А потом я пыталась отбиваться.

Я брыкалась и изгибалась, как только могла, учитывая свое положение на столе, и напоминала себе самой неуклюжего мелкого пони, на которого сверху запрыгнула голодная пантера, прижав всем свои весом, готовая выпустить свои клыки….и один такой «клык» я отчетливо чувствовала своей попой, покрываясь испариной, и разрываясь на части от желания, чтобы на этом все не закончилось, а ещё желая залепить ему звонкую пощечину. И подлить масла в огонь, который и без того полыхал как никогда ранее!

– Иди к черту, Рич!
– рычала я, прогибаясь под ним, в попытках спихнуть с себя, на что мужчина выпрямился, но не успела я скрыть свое разочарование, как его свободная рука одним резким движением скинула с моего тела полотенце.

– Что ты творишь?!

– Я научу тебя подчиняться и слышать то, что я говорю тебе!

Голос Ричарда был дрожащий от излишних эмоций, но по-прежнему деспотичный и безоговорочный.

И слыша эти нотки, меня снова пробрала дрожь…от желания, от восторга, от паники.

И боли, когда я взвизгнула, потому что совершенно неожиданно и без предупреждения, ладонь Рича со свистом приземлилась на мое правое полушарие, оставив наверняка краснеющий отпечаток его руки и пульсирующую боль на моей коже.

– Ты с ума сошел?!

Я снова предприняла попытку выбраться из его сильных рук, но его ладонь лишь ещё сильнее сжала мои запястья, а бедра снова впечатали меня в край стола, когда послышался новый шлепок, и новая обжигающая боль прошла волной по моему телу до самых кончиков мокрых волос:

– Я говорил тебе не общаться?

– Ты псих, мать твою!

Ещё один удар обрушился на мой бедный зад, когда я стиснула зубы, чтобы не застонать от боли.

– Я говорил тебе не общаться с другими?

Я поняла эту игру и отлично знала, что он будет шлепать меня до тех пор, пока я не отвечу то, что было нужно ему, но я просто не могла сдаться без боя, поэтому прошипела сквозь стиснутые зубы:

– Иди ты к черту!

Новый удар, и я застонала от боли, потому что мои бедные ягодицы горели огнем, словно к ним приложили раскаленную сковороду.

– Дерзкая, маленькая, сладкая девчонка… - промурлыкал Ричард надо мной, и неожиданно его ладонь опустилась нежно и осторожно, но я по инерции сжалась, ожидая нового удара и новой боли.

Но вместо этого его пальцы осторожно и легко касались моей кожи, проделав дорожку в ложбинку между полушариями….и я задохнулась, кусая губы и цепляясь пальцами за край стола, потому что его пальцы медленно и дразня вошли в меня.

– Неужели тебе не хочется быть послушной и нежной, котенок? Не хочется, чтобы тебя гладили и ласкали?
– шептал Ричард своим убийственным сексуальным голосом, склонившись надо мной так, что его горячее дыхание опаляло кожу моей спины, а его пальцы внутри меня двигались вперед и назад, осторожно растягивая и поглаживая воспаленную плоть, жаждущую его прикосновений.

Внутри меня. Снаружи. Убивал своим дыханием и губами, которые проделали горячую дорожку по изогнутому позвоночнику. Своими пальцами, которые уносили меня в иной мир, где я была согласна на всё, что угодно лишь бы он дал мне умереть…прямо сейчас.

Поэтому словно в бреду я выгибалась под ним, откидывая голову назад, и судорожно начиная толкаться, подстраиваясь под ритм его пальцев и отрывистого дыхания.

– Всё, чего я хочу, это чтобы ты поняла лишь одну вещь - ты моя, Кэтрин, - его горячие губы коснулись мочки моего уха, когда я снова выгнулась приподнимая свои бедра, и уже не замечая, как больно врезается край стола в живот, - Скажи, что поняла, котенок…

Его пальцы резко прекратили свое движение, оставив меня разрываться между небом и землей, когда я даже не могла дышать, и с моих припухших губ слетел всхлип:

– Я поняла!

– Скажи, что именно … - Ричард снова выпрямился, прижав меня сильнее к столу, потому что я зашевелилась, выгибаясь и подставляя свои ягодицы, чтобы его пальцы вернулись на место и продолжили в того момента, где остановились.

– Что я принадлежу тебе.

– И?

– И не могу общаться ни с кем другим.

– Умница, котенок! – его голос был как расплавленное мороженное с восторженными нотками полного счастья от мысли, что котенок перестал выпускать свои коготки, и сдался на милость его деспотичному Величеству.

Я застонала, не удержав вскрика, потому что вместо его пальцев в меня вонзился его член.

Резко и немного больно, он заполнил меня, растягивая и клеймя собой.

Словно восклицательный знак и жирная точка, которая была поставлена в нашем противостоянии.

Он входил в меня до самого предела, так глубоко, что у меня перехватывало дыхание.