Берни вдруг убрал руку – как всегда, слишком уж быстро – и сказал:

– Как насчет «Горной засады»? Я считаю, мы это заслужили.

Я тут же вскочил на ноги, одним махом проглатывая то, что осталось от жевательной косточки. Салун-стейкхаус «Горная засада» был одним из наших любимейших мест. Перед входной дверью у них стоял вырезанный из дерева ковбой в натуральную величину – как-то раз я задрал перед ним лапу, что с моей стороны, конечно, было очень нехорошим поступком, но противостоять соблазну я не мог – а позади находилась очень приятная веранда, где всегда можно было посидеть, наслаждаясь ужином.

Мы отправились к поршу – старенький, без верха, он служил заменой чуть менее древнему поршу-без-верха, канувшему на самое дно каньона. Этот день я никогда не забуду.

Ладно, если честно, то большую его часть я уже забыл.

Новый старый порш был коричневым, с желтыми дверями. Берни сел за руль, я – на пассажирское сиденье рядом. Люблю ездить на переднем месте – а кто вообще не любит? Я высунул голову, подставив нос ветру. Запахи пролетали мимо, исчезая быстрее, чем я мог разобраться в том, что они значили. Удовольствие, которое, боюсь, никогда не постичь вам, людям.

– Эй, Чет, приятель. Уступи и мне немного места, – ой. Слишком уж навалился на Берни. Я сдвинулся ближе к своей двери. – И хватит пускать слюни.

Я? Слюни пускаю? Я отодвинулся так далеко, как только мог, и неподвижно замер на месте – спина прямая, глаза смотрят прямо на дорогу, взгляд серьезный. Между прочим, не только у меня тут проблемы со слюноотделением. Я много раз видел, как Берни слюнявит во сне подушку. И Леда, его бывшая жена, тоже была неоднократно за этим замечена. Так что люди тоже еще как слюни пускают. И разве я хоть раз кого-то этим упрекнул? Сделал хоть малейшее замечание? Стал относиться хуже? То-то же.

Вскоре мы уже сидели на веранде стейкхауса, расположившись у барной стойки – Берни на стуле, я рядом, на полу. Солнце уже припекало не так сильно – да что там припекало, придавливало своим жаром к земле, словно тяжелое одеяло, наброшенное сверху – но температура еще не спала, так что лежать на холодных плитах пола было одним удовольствием.

– Что это там? – спросил Берни, кивком головы указывая на противоположную сторону улицы.

– Что «что»? – уточнил бармен.

– Дырка в земле.

– Да это для многоквартирного дома. То ли в десять этажей, то ли в пятнадцать.

Выразительные, темные брови Берни обладали своим собственным языком. Иногда – вот прямо как сейчас – они приходили в движение, и все лицо Берни, обычно довольно приятное на вид, некрасиво темнело.

– А когда водоносный горизонт пересохнет, что они делать будут? – сказал он.

– Водоносный горизонт? – переспросил бармен.

– Вы вообще знаете, сколько сейчас людей в Долине живет?

– Во всей долине? – уточнил бармен. – Ну, в том доме наверняка поместятся.

Берни бросил на него выразительный взгляд и заказал двойной виски.

К нам подошла официантка в ковбойской шляпе.

– Неужто это Чет? Давненько я тебя не видела, – она опустилась на колени и потрепала меня по голове. – Ты как, все еще любишь мясные обрезки? – а с чего бы это должно измениться? – Эй, полегче, мальчик.

Берни заказал бургер и еще бурбона, а мне взял мясных обрезков и воды. Лицо его снова стало прежним – к моему большому облегчению. Берни вечно беспокоился о водоносном горизонте, и иногда его порядком заносило. Вся здешняя вода выкачивается именно оттуда – я множество раз слышал, как Берни об этом рассказывает, хотя, честно говоря, сам ни разу никакого водоносного горизонта не видел, чем бы это за штука ни была. Я вообще плохо понимал, в чем соль: в Долине было предостаточно воды – как иначе объяснить все эти брызгалки на площадках для гольфа, которые неизменно включаются утром и вечером? От них еще появляются абсолютно чудесные маленькие радуги. В общем, воды у нас было – хоть залейся.

Я встал и ткнулся головой в бедро Берни. Он легонько почесал меня между бровей – в том самом месте, куда я ни за что не дотянулся бы. Чистое блаженство. Тут же я заметил упавшую под стул картошку фри и мигом ее подобрал.

Спустя пару стаканов бурбона на веранду зашел лейтенант Стайн из городской полиции – маленький человечек в опрятном темном костюме. Когда-то давно Берни доводилось с ним работать – действительно давно, еще до моих приключений в кинологической школе (меня выперли в самый последний день, в общем, история долгая, и в ней прямым образом был замешан кот). Впоследствии лейтенант Стайн помог нам с Берни обрести друг друга, хотя точных деталей я уже и не вспомню.

– Слышал, ты закрыл дело об «Эль-Камино», – сказал лейтенант. – Хорошая работа.

– По большей части мне просто повезло, – ответил Берни.

– С чистосердечным признанием тебе тоже просто повезло?

– Это уже работа Чета.

Лейтенант Стайн перевел взгляд вниз и увидел меня. Лицо у него было узкое, губы – тонкие, и я очень редко видел, чтобы он улыбался. Сейчас он, тем не менее, улыбнулся – и выглядело это слегка угрожающе.

– А он хороший дознаватель, – заметил лейтенант.