И опять у него не вышло. Ладно, подумал он, сделаю небольшой допуск - можно же сделать допуск!.. Но коленная чашечка получалась совсем не такая, какой он ее задумал!

Владимир был сбит с толку. В этом состоянии застала его Тамала.

– Тебе надо отдохнуть, - сказала она.
– Отложи инструмент и ничего сегодня не делай.

Владимир отложил инструмент. С Тамалой они пошли на Сану - речку, на которой стоит Ташлык. Сидели на берегу, разговаривали. Вечер встретили на Камнях - так назывались глыбы песчаника, останцы размытой водами кручи. Тут у них произошел разговор - обстановка, видимо, подсказала тему.

– Мне всегда тревожно среди камней, - начала разговор Тамала.

– Вздор, - ответил Владимир.

– Вовсе не вздор! Почему племена поклоняются камням? Например, изваяниям на острове Пасхи?

– Изваяния сделали люди. Я тоже преклонился бы перед Зевсом работы Фидия.

– Я не о том, - возразила Тамала.
– Ты ничего не чувствуешь возле своей статуи?

– Надо ее сделать. Но мне до Фидия далеко.

– Опять не то!..
– Тамала дернула головой.

– Объясни, - попросил Владимир.

– Этот камень не давал покоя профессору Гридневу. Он его слушал. Приникал ухом и слушал.

Владимир молчал.

– А мне возле камня, - продолжала Тамала, - страшно.

– Тамала...

– Ничего ты не знаешь! Почему Гриднев искал захоронение Баир-хана?

– Почему?
– спросил Владимир.

– Потому что есть легенда. А в каждой легендекрупица истины. Хочешь, расскажу о Баир-хане и его дочери?

– Рассказывай, - согласился Владимир.

– Только ты не смейся, не возражай! Легендам я верю! строго посмотрела Тамала в лицо Владимиру и только после этих предварительных слов начала рассказывать.

В очень давние времена кочевало в степи племя аюров. Это было мирное племя, не очень большое, небогатое, и жило оно степью и от степи. Мужчины были аратами, лучниками при вождях племени, женщины вели домашний очаг, стригли овец и делали одежду из овечьей шерсти и кожи. Племя не воевало, не посылало мужчин в походы и. потому разрослось и счало народом. А когда стало народом, появились у него ханы и появились законы. И был среди них очень жестокий закон: когда умирал хан, на его похоронах убивали сто кобылиц, всех его жен и младшую незамужнюю дочь, чтобы она верно, служила ему в другой жизни.

Ханы менялись, и законы менялись, а этот кровавый закон продолжал жить. Существовал он и при Баир-хане, незаметном и ничем не славном правителе. И только после смерти хана произошло событие, которое оставило имя Баира в народной памяти и дошло до нашего времени.

Случилось невиданное - поэтому и запомнилось. Растил на старости хан единственную любимую дочь, и была она такой красоты, что солнце разгоняло тучи, чтобы поглядеть на нее, а цветы поворачивались ей вслед, когда она шла по степи. Что уж говорить о людях, о степных молодцах - наездниках, - каждый хотел бы взять ее в жены.

Но вот Баир-хан умирает. Убивают на похоронах кобылиц, жен хана. По закону надо убить его красавицу дочь. Но стражники хана, проводившие кровавую тризну, едва приблизившись к девушке, бросали мечи - не поднималась рука на человеческую, на девичью красоту.

Тогда старейшины, советники умершего Баира, стали думать, как быть. Наверно, они придумали бы смерть для ханской дочки, но тут воспротивились солнце, ветер и сама степь. Загудела вдруг, заколебалась земля, выросла посреди степи гора, раскрылась и на глазах у людей поглотила девушку.

Никто, говорит легенда, не горевал и не плакал - усмотрели в том волю плодоносящей степи. А скалу, камень, поглотивший ханскую дочь, стали считать живым и подносили ему в дар цветы и яркие лоскуты тканей - одежду для девушки.

Проходило время, проходили по степи племена и народы, было забыто место погребения Баир-хана. А легенда жила, и каждому народу хотелось, чтобы каменьпамятник принадлежал ему. Так появилось много камней, которые стали считать живыми. Им поклонялись, их украшали, и постепенно это стало обычаем.

– Теперь обычай забыт, - окончила Тамала рассказ.
– А тебе смешно или не смешно, я считаю камни живыми. Может, ханская дочь в одном из этих камней, среди которых мы ходим и разговариваем. Поэтому мне боязно.

– Это уж слишком...
– заметил Владимир.

Но слова прозвучали неуверенно. Кажется, подобное было с ним вчера, когда отложил инструмент после того, как не вышла коленная чашечка. Бросить работу, подумал. Не бросил. Но ему, Владимиру, возле камня было не по себе..