– Ничего, - засмеялся Ромен.
– Там город мертвых, а здесь - живых!

3.

Из окна барака виден раскоп - сквозная рана в священной земле. Все делает Ромен не так, как другие. Сколько исследователей исходили некрополь, осмотрели и описали каждый камень. Больше, казалось, открывать нечего. Ромен пошел в глубь земли и наткнулся на новый город, уходивший ступенями вниз. Каждая ступень бралась с боя - через завалы и волчьи ямы, подвижные стены и тупики. Строители защищали город по всем правилам обороны: в глухих тупиках и штольнях исследователей подстерегала смерть. Гнев богов! Это и сейчас звучит на глубине трехсот футов!

Семнадцать лет распутывал лабиринт Жан Ромен. Семнадцать лет за каждым поворотом подземной штольни мечтал увидеть заветную дверь, вставал по утрам и засыпал после работы с одним желанием. Тайна не давалась в руки исследователю. Сколько прошло, прежде чем Ромен уяснил плен подземного города ступеней-этажей, уходивших в недра. Вот конец галереи - сейчас... Нет. Это кончился этаж, приходилось опять осматривать, вынюхивать плиты, чтобы найти очередную ступеньку вниз. Помогла геометрия. На чертеже вырисовывался гигантский октаэдр, опущенный в глубину. Но и теперь надо было догадаться, - а потом и уверить себя, - что усыпальница фараона в нижней вершине октаэдра. А еще надо было до вершины дойти. Через все этажи, через стометровую толщу города.

И вот - последняя дверь. За ней - усыпальница. Расчет показал, что здесь кончается линия, проходящая в глубь земли от верхней до нижней вершины октаэдра. Этажи подземелий сужались уступами, спускаясь к усыпальнице фараона, которая была вершиной другой пирамиды, опрокинутой острием вниз. Белая пирамида вверху - как айсберг, девять десятых которого прячется под землей. Пирамида над пирамидой! Верхняя часть лишь обелиск над подземным Городом Мертвых. В глубине гробница властителя. Даже мертвый, ом держит на плечах свое государство!

К последней двери подошли вчера. Это было торжественно и до ужаса просто. В строгом овале, как подобает званию фараона, на двери высечено имя Хуфу. Точно, как где-нибудь в коридоре современного треста: "Директор". Не хватало надписи: без доклада не входить... Ромену хотелось смеяться,

Еще больше хотелось нажать на выступ внизу двери. Но нельзя, нельзя! Надо послать телеграммы в Лондон, Париж, Берлин. Ученый мир знал о раскопках Ромена, ждал результатов. Члены комиссии Беркли, Пфейфер, Клер предупреждены заранее. В Каире к ним присоединятся еще ученые, смотритель музея - всего одиннадцать человек. Конечно, все наготове, но надо ждать. Сегодня Ромен спустился к двери - он будет ходить сюда каждый день. Ромен не звал Фариза с собой, тот сам догнал его в галерее:

– Господин...

Ромен вздрогнул от неожиданности.

– Я с вами, - сказал Фариз.

– Зачем ты здесь?
– спросил Ромен,

– Нельзя одному ходить в подземелье, вы же знаете, господин...

Преданность помощника раздражала Ромена, он выругал Фариза. Но не ценить его верность нельзя. Мало ли что может произойти в подземелье: обвал, сработает тайная ловушка жрецов. Сколько погибло исследователей в таких лабиринтах - сошло с ума, заболело неведомыми болезнями. Египтянин прав: не надо ходить одному. Все же Ромен пошел, оставив Фариза за поворотом подземного коридора. Ромен был реалистом. Пусть даже в его жилах течет горячая марсельская кровь, ум у него холодный. Каждый день Ромен убеждает себя, что чувства надо держать в узде, рассудок должен быть холодным и трезвым. Даже, когда хочется нажать на выступ внизу двери, когда до осуществления мечты - полшага.

Быть может, уехать куда-нибудь? На это у Ромена не хватит сил. Он будет сторожить дверь, как цепная собака. Слишком долго он шел к двери.

Сгущаются сумерки. Ромен откладывает в сторону план некрополя, смотрит в окно. Пустыня меняет краски - с сиреневой на серую, темную. Ромен не зажигает огня. Прислушивается, как умолкает лагерь, люди укладываются спать. Мягкими шагами тишина входит в мертвый город, в комнатушку исследователя. Усыпляет Ромена. А может быть, заставляет грезить. Ромен откидывается в кресле, смотрит и не видит окна. Он уже не в клетушке - он, как птица, выпущенная в небо. Раздвигается горизонт. Раздвигается время. Перед Роменом струится странная, неторопливая жизнь. Звучит голос, рассказывает о прошлом.

– Фараон Хуфу-Хеопс - правил в начале третьего тысячелетия до нашей эры, в эпоху Древнего царства...

Кто это говорит - Геродот? Ромен не в силах поднять отяжелевшие веки. Или - история?.. Или это он сам говорит с кафедры Коллеж де Франс? Конечно, это он сам. Вспоминает и говорит. И видит то, о чем говорит.

Ему интересно рассказывать. Еще интереснее видеть, как слова воплощаются в живые картины. Но как он может видеть, если он за кафедрой Коллеж де Франс?.. А не все ли равно? Ромен следит за картинами, которые развертываются перед ним. Он это рассказывает, или история, или Геродот - безразлично. Главное - он видит. И ему надо видеть все и рассмотреть до конца.

– Египет сложился как государство. Наступил расцвет деспотии. Фараон становится богом, требует божеских почестей. Слово фараона - закон. Чтобы утвердить могущество, фараоны воздвигают себе памятники из вечного камня - пирамиды. Крупнейшую пирамиду поставил Хуфу - лев Четвертой династии.

Из темной пустыни набегает синяя лента. Это Нил, узнает Ромен, по-древнеегипетски Хапи - река жизни. Лента течет и течет, а Ромен, как птица, летит над ней, - сколько раз, думает он, приходилось летать самолетом... Но это другой Нил, и деревни по его берегам другие, и дельта другая.