– Что думаешь? – интересуюсь у ассистентки, когда мы рассаживаемся по местам в служебном микроавтобусе. Здесь, под кондиционером, вновь хочется жить, хотя вид у меня довольно помятый.

– Думаю, что Вишневская ни за что не выпустит это в печать, – пыхтит Алёна, осторожно поправляя чехлы с платьями на заднем сиденье.

– Побоится?

– Перестрахуется. Сама подумай, зачем главреду так подставлять журнал?

– Да почему подставлять-то?! – психую я. – У нас есть всё для подстраховки.

– Ты спросила, что я думаю – я ответила. Чего ты теперь со мной споришь, Нель?

И правда…

– Ладно, проехали. Для начала надо написать статью. А там посмотрим.

– На финал разговора я бы даже время не стала тратить, выкинула бы его, и всё.

– И что тогда от этого интервью останется? – невесело усмехаюсь я. – Пространные рассуждения о том, как важно правильно составить меню на неделю?

Аленка ржёт:

– Вот у людей заботы, правда?

Ага… Так почему же нас всех так манит эта богатая сытая жизнь?

– Кстати, о меню. Жрать хочется – сил нет.

– Может, заскочим куда-нибудь?

Это было бы замечательно, но мне не терпится засесть за статью и пересмотреть отснятые фото… Пусть ещё и не обработанные.

– Нет. Выбросите меня у дома.

Я живу в центре. В старинном особняке конца восемнадцатого века, который в то время был доходным домом. Звучит как сказка. Как мечта. Если не уточнять, что сейчас это замызганная коммуналка, в которой мне принадлежат всего две комнаты. В них ведёт длинный-предлинный обшарпанный и зассанный кошками коридор. Сколько ни бьюсь с соседями за то, чтобы его отремонтировать – всё напрасно. Общая кухня – мой личный ад. Или ад – это туалет? Да, пожалуй. Зато в моих комнатах – красота. Я сюда все свои кровно заработанные вложила. Пригласила реставраторов, те очистили стены, восстановили аутентичную, чудом сохранившуюся лепнину и двери… Когда-нибудь, когда в достаточной мере разбогатею, я надеюсь выкупить и остальные комнаты. А пока приходиться мириться с…

– Господи Иисусе! У нас кто-то умер?!

– Нет. Это Серафима нажарила корюшки. Корюшка нынче пошла. Ты разве не в курсе? – размахивая перед собой скрученным в жгут полотенцем, разъясняет моя соседка, богатырского телосложения тётка с жуткой химией на голове. И даже не спрашивайте, кто сейчас делает химию.

– Да не маши ты на меня! Я и так уже, наверное, до трусов провонялась! Вытяжка опять не работает?!

– Не-а.

– Слушай, ну ты бы Никиту своего попросила починить. Мы ж тут все задохнёмся! Серафима Аркадьевна, вы что, нашей смерти хотите?! – ору на весь коридор.

Иногда я задаюсь вопросом, что бы подумали мои богатые и знаменитые друзья, если бы увидели эту сторону моей жизни? Стали бы мне улыбаться, как они это делают в надежде, что их упомянут в очередном выпуске журнала, или бы презрительно отвернулись? А может, им бы показалась занятной двойственность моей жизни? С одной стороны, я летаю бизнес-классом на недели моды в Нью-Йорк и Париж, хожу по всяким презентациям и вечеринкам, одеваюсь исключительно в люкс, который мне, как их инфлюэнсеру, с радостью предоставляют всевозможные бренды. С другой… живу в коммуналке на семерых хозяев, перебиваясь от одной нищенской, в общем-то, зарплаты к другой.

– Никитку? Да ты что? Он же ребёнок совсем! Какой «починить»? – возмущается Дашка. Застываю с открытым ртом. Даже интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что её Никитка буквально вчера вечером пытался зажать меня в тёмном углу?

– Тогда Армена! Или, на худой конец, Василия Александровича! В этом доме что, блин, нет мужиков?!

– Кто Армена звал?

Этого ещё не хватало. Гашу в себе трусливое желание завопить «не я!» и скрыться у себя за дверью. Нет сил смотреть, как этот здоровенный волосатый мужик упивается своей безответной ко мне любовью. Бродит побитым псом, ищет встречи. И я только потому, что не могу ответить на его чувства, самой себе кажусь каким-то живодёром. Бесит!

– У Серафимы Аркадьевны вытяжка опять сломалась. Ты не мог бы починить?

– Мог! Ещё как мог…

– А что толку, когда нас отсюда всех подчистую выселят? – вступает в разговор ещё один наш житель. Древний, как дерьмо мамонта, дед.

– Господи, Василий Александрович! Что мешает вам застегнуть ширинку в туалете?!

– Прошу меня простить, Неллечка. Откуда мне было знать, что вы устроите митинг в коридоре?

– Проехали, – отмахиваюсь я. – Что вы там про выселение говорили?

– Никто нас не выселит! У нас, между прочим, частная собственность! Она неприкосновенна! – Дашка подпирает пухлые бока пухлыми же кулаками. – Вот если бы расселить нас предложили – тогда другое дело.

– Чтобы нас расселить, нужно, чтобы все были согласны, – тихо замечает Армен.

– Это ещё почему? – заводится Дашка, которая спит и видит, как отсюда съедет в панельную, на скорую руку слепленную многоэтажку где-нибудь на окраине.

– Потому что те, у кого есть деньги на наши комнаты, наверняка замахнутся на всё крыло. Чтобы и коридор им достался, и кухня, и санузел. А как это сделать, если посреди коридора – две комнаты, которые никто не собирается освобождать? Вы же не собираетесь, Василий Александрович?