Шрифт:
Во Фракии царя отличали от его народа способом занятным, но слишком замысловатым: он имел особую религию, бога, ему одному принадлежавшего, которому подданные его не имели поклоняться, — то был Меркурий. Он же пренебрегал их богами — Марсом, Вакхом, Дианой. И все же это лишь пустая видимость, не представляющая никаких существенных различий. Они подобны актерам, изображающим на подмостках королей и императоров; но сейчас же после спектакля они снова становятся жалкими слугами или поденщиками, возвращаясь в свое изначальное состояние. Поглядите на императора, чье великолепие ослепляет вас во время парадных выходов:
Scilicet et grandes viridi cum luce smaragdi Auro includuntur, teriturque Thalassina vestis Assidue, et Veneris sudorem exercita potat. [10]А теперь посмотрите на него за опущенным занавесом: это обыкновеннейший человек и, может статься, даже более ничтожный, чем самый жалкий из его подданных: Ille beatus introrsum est. Istius bracteata felicitas est. [11] Трусость, нерешительность, честолюбие, досада и зависть волнуют его, как всякого другого:
10.
Потому что он носит оправленные в золото и сияющие зеленым блескомогромные изумруды, и постоянно облачен в одеяние цвета моря, пропитанноепотом любовных утех (лат.). — Лукреций, IV, 1126.
11.
Такойчеловек [мудрец] счастлив поистине; счастье же этого — только наружное(лат.). — Сенека. Письма, 115.
тревога и страх хватают его за горло, когда он находится среди своих войск.
Re veraque metua hominum, curaeque sequaces, Nec metuunt sonitus armorum, nec fera tela; Audacterque inter reges, rerumque potentes Versantur, neque fulgorem reverentur ab auro. [13]12.
Ибо ни сокровища, ни высокий сан консула не отгонят злых душевныхтревог и печалей, витающих под золоченными украшениями потолка (лат.). — Гораций. Оды,II, 16,9 сл.
13.
И действительно, людские страхи и назойливые заботы не боятся нибряцанья оружия, ни смертоносных дротиков и они дерзко витают между царей ивеликий мира сего, не страшась блеска, исходящего от их золота (лат.). — Лукреций, II, 48 сл.
А разве лихорадка, головная боль, подагра щадят его больше, чем нас? Когда плечи его согнет старость, избавят ли его от этой ноши телохранители? Когда страх смерти оледенит его, успокоится ли он от присутствия вельмож своего двора? Когда им овладеет ревность или внезапная причуда, приведут ли его в себя низкие поклоны? Полог над его ложем, который весь топорщится от золотого и жемчужного шитья, не способен помочь ему справиться с приступами желудочных болей.
Nec calidae citius decedunt corpore febres, Textilibus si in picturis ostroque rubenti Iacteris, quam si plebeia in veste cubandum est [14]14.
И лихорадка не скорее отстает от тебя, если ты мечешься на пурпурнойили вытканной рисунками ткани, чем если бы ты лежал на обыкновенном ложе (лат). — Лукреций, II, 34 сл.
Льстецы Александра Великого убеждали его в том, что он сын Юпитера. Однажды, будучи ранен, он посмотрел на кровь, текущую из его раны, и заметил: «Ну, что вы теперь скажете? Разве это не красная, самая, что ни на есть человеческая кровь? Что-то не похожа она на ту, которая у Гомера вытекает из ран, нанесенных богам». Поэт Гермодор сочинил стихи в честь Антигона, в которых называл его сыном Солнца. Но Антигон возразил: «Тот, кто выносит мое судно, отлично знает, что это неправда» [15] . Царь — всего-навсего человек. И если он плох от рождения, то даже власть над всем миром не сделает его лучше:
15.
…Тот, кто выносит мое судно… знает, что это неправда. —Плутарх. Изречения древних царей. — Антигон — царь македонский (III в. до н. э.).
Что толку от всего этого, если как человек он душевно ничтожен и груб? Для наслаждения и счастья необходимы и душевные силы и разум:
haec perinde sunt, ut illius animus qui ea possidet, Qui uti scit, ei bona: illi qui non utitur recte, mala. [17]16.
Пусть девы отнимают его одна у другой, и пусть везде, где бы он ниступил, распускаются розы (лат.). — Персий. Сатиры, II,37–38.
17.
…все вещи таковы, каков дух того, кто ими владеет; для того, ктоумеет ими пользоваться, они хороши; а для того, кто пользуется иминеправильно, они плохи (лат.). — Теренций.Сам себя наказывающий, 195–196.
Каковы бы ни были блага, дарованные вам судьбой, надо еще обладать способностью ощущать их прелесть. Не владение чем-либо, а наслаждение делает нас счастливыми:
Non domus et fundus, non aeris acervus et auri Aegroto domini deduxit corpore febres, Non animo curas: valeat possessor oportet, Qui comportatis rebus bene cogitat uti. Qui cupit aut metuit, iuvat illum sic domus aut res, Ut lippum pictae tabulae, fomenta podagram. [18]18.
Ни дом, ни поместье, ни груды бронзы и золота не изгонят из больного тела ихвладельца горячку, и из духа его — печали; если обладатель всей этой грудывещей хочет хорошо ими пользоваться, ему нужно быть здоровым. Кто же жадничаетили боится, тому его дом и богатства принесут столько же пользы, сколькокартины тому, у кого гноятся глаза, или припарки — страдающему подагрой(лат.). — Гораций. Послания, I, 2. 47 сл.
Кто глуп, чьи вкусы грубы и притуплены, тот способен наслаждаться ими не более, чем утративший обоняние и вкус — сладостью греческих вин или лошадь — роскошью сбруи, которой ее украсили. Верно говорит Платон, утверждая, что здоровье, красота, сила, богатство и все, что называется благом, для неразумного столь же плохо, как для разумного хорошо, и наоборот [19] . К тому же если тело и душа недужны, к чему все эти внешние удобства жизни? Ведь малейшего укола булавки, малейшего душевного волнения достаточно для того, чтобы отнять у человека всякую радость обладания всемирной властью. При первом же приступе подагрических болей, каким бы он там ни был государем или величеством,
19.
…все, что называется благом, для неразумного… плохо… — Платон. Законы, II,661 b.