Я ничего не понимала. Женщины ехали не вместе: пожилая уже сидела в купе, когда я пришла, а две другие появились перед самым отправлением. Вошла проводница и стала собирать деньги за постель. Моя соседка долго ковырялась в кошельке, собирая мелочь.

— Видно, сантехник немного зарабатывает, — процедила загадочную фразу пожилая женщина.

Реакция на ее слова была мгновенной. Моя соседка выхватила из сумки пачку зеленых купюр, перехваченных резинкой, и потрясла ею в воздухе:

— А это видели?

Проводница, девушка в углу и я ошарашенно уставились на деньжищи.

Та, для которой демонстрировалось богатство, презрительно хмыкнула и снова отвернулась к окну.

— Ночью закройтесь на секретку, — посоветовала проводница и, тяжело вздохнув, добавила, выходя: — Живут же люди.

— Проходимцы, подлецы и растленные личности в нынешних условиях живут хорошо, — бросила пожилая дама, не отрывая взгляда от отражения на стекле.

— Время ленивых бездельников и болтунов прошло, — парировала моя соседка.

— Невыносимо! — Пожилая дама принялась вылезать из-за столика. — Мне противно одним воздухом с ней дышать. Я поменяю место.

Она вылетела из купе.

— Видели, какие у этой кобры ногти? — спросила нас миллионерша и сама же ответила: — Как у крокодила.

Теперь я могла рассмотреть соседку. Моего возраста, то есть в диапазоне уже за тридцать, но еще не пятьдесят. Модная стрижка, дорогой костюм и изящная сумочка. Упакована, как говорит мой сын, по высшему разряду, но провинциальный дух остался.

— Матушка моего первого мужа, — пояснила та. — Мы пять лет назад разошлись. Угораздило встретиться. Меня Таней зовут.

— Настя, — представилась лысая девушка.

— Людмила Алексеевна, — сказала я.

— Знаете, как эту величают? — Таня кивнула в угол, где только что восседала бывшая свекровь. — Марэна Виленовна. Представляете? Маркс, Энгельс, Владимир Ильич Ленин — полный революционный набор. Лицемеры!

Дверь купе поехала в сторону, и показалась наша попутчица. Мы с Настей как по команде уставились на ее руки. Ногти действительно чересчур выпуклые, но сами руки аристократически холеные.

— К сожалению, не удалось ни с кем обменяться, — посетовала Марэна Виленовна, обращаясь ко мне.

— Влипла как жук в навоз, — пожаловалась Татьяна Насте.

— Не собираюсь вести какие-либо разговоры с развратной особой, — заверила меня Марэна Виленовна.

— О чем можно говорить с человеком, у которого маразм начался в детском саду? — спросила Татьяна Настю.

Дальнейшее напоминало странный театр, в котором одновременно играются две пьесы. В обеих предусмотрены безмолвные персонажи (мы с Настей), атакуемые бывшей свекровью и экс-невесткой. Реплики они отпускали по очереди, но без промежутков и пауз. Татьяна рассказывала Насте историю своей жизни, Марэна Виленовна бросала мне в лицо риторические вопросы и гневные умозаключения.

— Как называют женщину, которая тащит в постель сантехника, делающего ремонт в. квартире? — взывала ко мне Марэна Виленовна.

— Мой муж по профессии инженер, — доверительно сообщала Насте Татьяна. — Прежде подрабатывал в ЖЭКе, а сейчас свою фирму по ремонту фасадов организовал. Он у меня трудяга и умница.

— Есть особы, оценивающие мужчин по размеру их кошелька и, извините, гениталий, — просветила меня Марэна Виленовна.

— Первый муж был тунеядец, каких свет не видывал, — делилась Татьяна с Настей. — Музыкант, на виолончели пиликал. Целыми днями на диване с книжечкой валялся.

— Примитивным натурам не дано понять высокое искусство, — ядовито усмехалась Марэна Виленовна.

— Мамаша его боготворила, — продолжала Таня, — что Юрик ни сделает, все правильно. В смысле, он ничего не делает — и это правильно.

— Музыкант должен беречь руки от грубой работы, а душу от повседневной грязи, — непререкаемым тоном заявляла Марэна Виленовна.

— Грязь должна была я вывозить или чужой дядя, — вспоминала Таня. — Замок сломался — свекровь мне: «Найди мужика, чтобы починил», автомобиль помыть — «найди мужика», утюг отремонтировать — «найди мужика», гвоздь забить — «найди мужика». Ну я и нашла настоящего мужика.

По ходу пьес мы узнали о Таниной вульгарности и о половой немощи ее первого мужа, услышали обвинения в дурном вкусе и в ханжестве, познакомились с нелицеприятной оценкой родственников с обеих сторон. У меня создавалось впечатление, что они не пять лет назад, а вчера прервали свою кухонную брань. Сколько керосина осталось в запасе! Как азартно плескали его в огонь словесной схватки!

Настя делала мне знаки — мол, давайте выйдем. Она дождалась окончания тирады Марэны Виленовны и, не дав открыть Тане рот, вскочила: