Кали даже не чувствовала того сострадания к Дигойзу, которое испытывали старейшины. Вместо абстрактного ужаса и страха за его душу она терялась лишь в печали, исходившей от него даже через огромные расстояния в Барьере.

Она знала, кто он. Эта реальность не укрылась от неё.

Она знала, что как минимум на каком-то уровне он выбрал это.

Их с Уйе дочь тоже выберет свой путь, когда бы она ни была зачата… Кали знала, что это случится довольно скоро.

Опять-таки, Кали временами мечтала, чтобы она не видела так много.

Она мечтала, чтобы она не понимала так много.

И всё же, знание и ощущение приближающегося зачатия и рождения её дочери образовали реальную причину, по которой она не могла откладывать попытки образумить этого молодого видящего. Как только беременность приведёт к слепоте, она уже не сможет путешествовать и тем более разлучаться с Уйе дольше чем на день-два.

Сейчас или никогда.

В любом случае, если не считать её страхов и личных желаний, как бы она его ни любила, Кали не хотела, чтобы Уйе тут присутствовал.

Уйе захотел бы защищать её, и это сделало бы его агрессивным.

Его отношение к тому, как этот мужчина-видящий разрушительно влиял на свою жизнь и его жену, ещё сильнее сгустили бы проблему, и Кали не смогла бы исправить это просто пониманием. Уйе не смог бы скрыть свою враждебность от этого вспыльчивого парня, и это лишь сильнее настроило бы Дигойза против Кали.

Или, что ещё хуже, он бы вообще отказался говорить с ней.

Тут ей не нужна защита Уйе. Честно говоря, она вообще редко в ней нуждалась, но знала, что он ничего не смог бы с собой поделать.

Сильнее личной безопасности Кали беспокоили правила, ограничивавшие её в том, что она могла и не могла ему говорить.

Это в сочетании с решительной уверенностью, что ей надо как-то до него достучаться, реально заставляло её нервничать.

В конце концов, существовала некая вероятность, что Уйе прав, и Дигойз нападёт на неё. Если она не убедит его в правдивости своих слов (или хуже того, он поймёт, кто она такая), она действительно могла оказаться в очень затруднительном положении.

Однако она должна была верить, что риск невелик.

Она утешала себя одним — она так часто видела сны о своей дочери, что они казались практически высеченными на камне.

Раз сейчас она не беременна, надо полагать, она сумеет вернуться к Уйе.

Она вошла в лобби отеля, пока её разум перебирал эти образы.

При этом она едва видела своё окружение.

И всё же она смутно осознавала, что прошла через стеклянные двери отеля, оказавшись в более прохладном помещении, где вентиляторы под потолком лениво гоняли воздух, слегка пахнущий лепестками роз и туманом. Она прошла мимо пальм в горшках, лобби со столом из тёмного дерева и ещё одного маленького заедающего вентилятора на столе.

Мужчина, находившийся за столом, кивнул ей в знак приветствия и улыбнулся, провожая её взглядом. Кали кивнула в ответ, один раз глянув на него, затем зашагав дальше к задней части лобби.

Там, в тени и в стороне от окна, стояло пианино. Американцы и европейцы сидели на мягких стульях вокруг маленьких столиков, и их напитки запотели от льда. Почти все были мужчинами. Она знала, что некоторые были репортёрами, и они как обычно с любопытством наблюдали за ней, гадая, кем она может быть.

Кали пыталась найти отель, где её чуждость будет более к месту, но это сработало лишь до определённой степени. Они все считали её любовницей или женой кого-то из их братии, но она гадала, сколько вопросов они уже задали, пытаясь выяснить, с кем она. И если они со временем станут ещё любопытнее… особенно если не смогут узнать, чья она любовница…

Однако Кали знала, что она продолжает избегать своей главной проблемы.

А именно, как вообще к нему подойти?

Как заставить его поговорить с ней?

Но, как и другие иронии, иногда случавшиеся в её жизни, оказалось, что эта проблема вообще не стояла перед Кали.

Ибо когда она миновала ресторан в задней части лобби и вышла на террасу, окружавшую бледно-голубой бассейн за отелем, на её лицо и глаза упала тень, заставившая её посмотреть вверх.

Там стоял Дигойз Ревик.

— Кто ты? — спросил он, хмуро глядя на неё.

Он сделал шаг в её сторону, ещё сильнее нависая над ней, находясь так близко, что она ощущала запах его пота.