Додумать эту мысль я не успел, в рации раздался голос ротного, немедленно требующего нас в отдел.

— Товарищ майор, за время патрулирования на вверенном посту происшествий не случилось.

— Где вы были с десяти до пол одиннадцатого утра?

— Сейчас посмотрю, товарищ майор — я полез в постовую книжку: — у «Сокровищ Буратино» находились.

— Отлично. Если вы там были, то как допустили разбой прямо возле магазина?

— Товарищ майор, продавец кафетерия подтвердит, что мы там были! — влез, на удивление, несвоевременно Олег.

— Короче, был разбой на точку от кафе «Снегурочка», которая в торце «Буратино» находиться. Дело на контроле у начальника областного УВД. Тот лично дал указание наказать милиционеров, якобы несущих там службу. Меня тоже накажут. Поэтому через десять минут объяснения мне на стол, где вы в момент разбоя, в каком кафетерии несли службу. Вопросы есть?

— Товарищ майор, да как это случилось? Что за ситуация?

— Ориентировка в дежурке, если по рации не слышали. Время пошло.

— Да у нас рация выключилась, ничего мы не слышали — Олег, честно глядя в глаза командиру роты, крыл железными аргументами, нас, по его мнению, оправдывающие.

— Пойдем, Олег, некогда нам — я потащил напарника из комнаты роты, пока он про нас еще чего ни будь не рассказал.

Желтый, с неровно оборванными краями, лист ориентировки гласил, что сегодня, в период с десяти часов до половины одиннадцатого утра по адресу Станционный Бродвей дом одиннадцать в помещение киоска от кафе «Снегурочка», с применением физической силы ворвался неизвестный, который под угрозой ножа открыто завладел денежными средствами и двумя бутылками ликера. Приметы: на вид около сорока лет, высокий, около метра восьмидесяти сантиметров, плотного телосложения, одет во все черное. Особых примет нет. Ущерб устанавливается.»

Под сочувственными взглядами дежурных, мы написали рапорта, о том, как в указанное время добросовестно несли службу возле этого дома, но ничего подозрительного не заметили, и положили бумаги на стол дежурного по отделу. Олега, то, наверное, как блаженного, не уволят, а вот со мной- вопрос оставался открытым. Из того, что с нами произошло, хуже было только застрелить человека на улице или принять взятку на глазах у изумленных сотрудников КГБ. Но надо было жить дальше, и пытаться выкарабкаться из этой ситуации.

– Ребята, я не знаю, что еще рассказать. Я это сегодня уже раз десять рассказывала — очень крупная женщина, лет сорока на вид, в белом халате, с плохо смытыми разводами потекшей туши на глазах, сметала веником осколки бутылки с пола, наверное, один из, упомянутых в ориентировке, ликеров был еще и разбит.

— Ну значить, расскажите в одиннадцатый раз.

— Хорошо. Сегодня я пришла пораньше, хотела вчерашнюю выручку отнести в кафе, в кассу сдать. Пересчитала деньги, а тут в дверь постучали. Я решила, что сменщица моя пришла зачем-то, дверь открыла, а там, за дверью, огромный мужик стоит. Он меня затолкнул в киоск, шагнул в след, а затем еще раз толкнул, ну я и упала сюда — женщина показала не липкий от ликера пол между прилавком и огромным ларем-холодильником, где морозилось мороженное. Я упала, хотела закричать, а он достает из кармана огромный нож и мне говорит «Заорешь — убью.». А у меня ребенок маленький, я зачем орать буду. Он через меня перешагнул, что мне в глаза песок с его ботинок просыпался, взял с кассы деньги, несколько бутылок лимонного и кофейного ликера, одну видите — уронил, а потом вышел. Перед тем как выйти, сказал, что будет под дверью стоять, и, если я заору, то он меня убьет. Ну я дождалась, когда дверь захлопнется, поднялась, выскочила на улицу, но уже никого не было. Я у прохожих спросила, не видел ли кто мужика. Люди сказали, что нет. Я побегала, и пошла в «Буратино» звонить, на работу и в милицию.

— Понятно. Сколько денег было в кассе?

— Семьсот четырнадцать рублей.

— Это что. За один день выручка?

— Нет, за полтора, позавчера я тоже не сдавала деньги.

— А почему у вас халат чистый? Не вижу я, что бы в нем на пол падали.

Продавщица взглянула на меня со злом и ехидцей:

— Вы меня, товарищ милиционер на такую дешевку не ловите. Я в куртке была — она кивнула на теплую, стеганную куртку, висящую на крючке: — Я не переодевалась. Собиралась сразу в кафе идти, деньги сдать.

Я подошел к вешалке. Действительно, спина куртки была грязной. Вроде бы, все верно, все логично. Но, что-то мешала мне смиренно принять ситуацию, что мы с Олегом весело дули кофе в тепле кафетерия, в десяти метрах отсюда, отделенной от мест происшествия только толстой кирпичной несущей стеной здания. Тонкие, фанерные стенки киоска я во внимание не брал.

— Одевайтесь.

— Что, опять? Ну сколько можно. — продавщица, в сердцах, сплюнула, отряхнула рукой куртку, одела ее на себя, взяла в руки ключи от киоска и нетерпеливо уставилась на меня.

— Падайте.

— Что?!

— Я говорю — падайте — я ткнул пальцем в узкое пространство пола, покрытого затертым линолеумом, зажатым между мерно гудящем морозильным ларем и прилавком.

— Да как вы смеете, на до мной издеваться! Я сколько это терпеть могу!

— Я говорю, падай на пол, как ты упала от удара. Я отсюда вижу, что ты здесь не поместишься, больно много мороженного ела.

Женщина пыталась, смело падала на спину, но протиснуться в указанное ей же место, смогла только боком. Потом она предложила нам сто рублей, потом сто рублей каждому. Больше не предлагала, наверное, все уже истратила.