Между прочим, обычный водонагревательный котёл пассажирского вагона конца двадцатого века от современного парового котла тоже почти не отличается. Значит, чуть-чуть над ним поработав, можно предложить то, что получится, железнодорожным компаниям в качестве кипятильника воды. Пусть они возьмутся за улучшение сервиса и организовывают раздачу чая пассажирам. У железной дороги появится дополнительная прибыль, а у нас — заказы.

Во, у меня фантазия-то разыгралась! Не успел до Питера добраться, а новых планов уже вагон и маленькая тележка.

Мы с сестрёнкой до самого вечера не могли угомониться: облазили весь вагон, на станциях выходили паровозы и вокзалы осматривать и даже к проводникам с вопросами приставали. Интересно же всё! Правда, в вагоны второго и третьего класса Софья Марковна попросила нас не соваться, неизвестно, с кем мы можем там столкнуться, вдруг нас чем-нибудь заразят. Ну да ничего, будет ещё возможность и туда заглянуть, не последний раз поездом путешествуем.

Перед сном Софа со Светланой в очередной раз насели на Вяземского по поводу его работы в нашей расширяющейся корпорации. Да уж... женское влияние — вещь иногда просто убойная! Бедный поручик уже почти и не отбрыкивается. В этот раз разговор постепенно съехал на тему, так любимую в России начала двадцать первого века, — импортозамещение. Впрочем, обсуждались вопросы только химико-косметологической области: крема, лосьоны, мыло. Много их завозится из-за границы, слишком много. О-о, дамы даже по анилиновым красителям прошлись! Месяц назад я предложил Софе ими заняться. Вложения предполагаются небольшие, а доход существенный.

Кое-как продремав ночь в креслах, мы прибыли в Москву в половине восьмого утра. Точнее, не совсем в Москву, а на её окраину. Вокзал Московско-Нижегородской железной дороги сейчас стоит за пределами города и считается временным. Вероятно, поэтому он деревянный, в отличие от всех остальных, виденных нами.

Первое, что я услышал, выйдя на привокзальную площадь, был крик ямщика: "Эй, сибиряк! Коль на Петербург тебе, то садись, до Николаевского вокзала мигом домчу". Вот, кстати, ещё одна примета современной действительности, как мы Волгу пересекли, не первый раз уже меня за сибиряка принимают, а всё потому, что на улице холодно (минус тридцать, наверно) и я поверх своего тоненького щегольского пальто накинул доху — это такая шуба без пуговиц и застёжек, используемая только на Урале и в Сибири. Там путешественники, одолевая зимнюю дорогу, обязательно надевают доху поверх прочей зимней одежды, иначе можно замёрзнуть к чертям собачьим, не доехав до пункта назначения, сидеть-то в кибитке часами приходится. А вот в центральной России вместо дохи используют тулуп.

Я, пока Софа мне не объяснила, и подумать не мог, что от Балтийского моря и до Урала никто не носит меховую одежду мехом наружу. В Сибири, бывает, носят, а тут — нет. И шубой в европейской части империи в данный момент считается то, что в будущем станут называть пальто с меховой подкладкой. То есть ткань снаружи, и на показ выставляется лишь мех воротника. Если честно, я был шокирован. Как это?! В такой холодной стране, как Россия, и нет ещё дамских шубеек! Ни тебе пушистых песцовых, ни искристых соболиных.

Неужели дамы до сих пор не понимают, что теряют? Надо постараться со временем исправить этакое странное положение дел. Думаю, лет через пять Машуля не откажется пройтись по Питеру в какой-нибудь красивой шубке. Можно даже модную индустрию на этой теме развернуть. И пропихнуть её в Европу, не всё же европейцам моду экспортировать.

Интересно, сколько ещё мне в этой жизни удивляться придётся? В прошлом, читая фантастику про попаданцев, всегда поражался тому, с какой лёгкостью они входят в общество аборигенов. Никто не замечает их непохожесть на окружающих: и разговаривают-то попадуны как местные, и ведут себя так же. А ведь отличия должны бросаться в глаза сразу. Нынче, например, говорят не городской, а городовой — городовой телеграф, городовая школа. Не складской, а складочный. Кроме этого, в каждом регионе существует множество своих собственных словечек, зачастую нигде более не употребляемых. Вон девчонка в соседнем отделении вагона зовёт своего длинношёрстного кролика песцом. И да, блин, она ничего не путает, в Тульской губернии, из которой она родом, длинношёрстных кроликов так и называют.

Специфические термины тоже, бывает, отличаются. Те же патроны, известные мне как патроны Флобера, называют в России патронами Монте-Кристо, по серии лёгких ружей для спортивной и развлекательной стрельбы. И так во всём, за что ни возьмись. Спрашивается, как удаётся многочисленным попаданцам не спалиться при первом же контакте? Я искренне не понимаю. Мне вот повезло, перед Красноярском я больше полугода общался в основном с Машулей и Софой и успел ко многому привыкнуть. А не случись этого, долго бы я прожил в городе, не заинтересовывая полицию? Боюсь, не долго.

Ой, да что слова, даже некоторые бытовые действия могут вызвать вопросы у окружающих. Шпионов иногда именно так и ловят. В разведке даже термин такой есть — шибболет, это по своей сути характерная речевая ошибка разведчика или ошибка его жестов. Помнится, как-то раз французскую разведчицу в Германии разоблачили потому, что она официантку в ресторане благодарила за каждое принесённое блюдо. А там это было не принято, там принято благодарить лишь за первое блюдо. В фильме Тарантино "Бесславные ублюдки" английский разведчик прокололся в баре, заказывая виски жестом, принятым в Англии, и все немцы за столом сразу поняли, кто перед ними.

И таких житейских мелочей великое множество, человек из будущего должен на каждом шагу о них спотыкаться. В Турции вон сейчас кивнёшь кому-нибудь не так, как положено по этикету, — и моментально головы лишишься. В России, конечно, убивать сразу не станут, хм... ну, во всяком случае, во второй половине девятнадцатого века (как-никак я тут уже пожил, поэтому знаю, о чём говорю), но и здесь тоже не всё так благостно, как считают писатели, создающие варианты альтернативного прошлого.

Под философские раздумья улицы неторопливо проносились мимо ямщицких саней. Ох, Москва, Москва, что-то не узнаю я тебя в "гриме". Ёхарный бабай, да хоть режь меня, нет ничего знакомого! Улицы кривые, домики неказистые. Даже в центре всё не то и не так, как помнится. Конечно, за те полчаса, что мы добирались от одного вокзала до другого, разглядеть удалось не много, но что-то современная златоглавая мне совсем не понравилась. Не чувствуется в ней того величия, которое видел я в двадцать первом веке. Пока она скорее напоминает большую патриархальную деревню, а не вторую столицу огромной страны.