— Да, — пробасил Мартынов, — если только мы будем в состоянии ей ответить, — и яростно загоготал.

— Мартын, прекрати паясничать. Сам понимаешь, дело серьезное, — выразительно посмотрел на него Капитонов. Однако, судя по глазам президента, влитый в организм алкоголь существенно уменьшил понимание им серьезности вставших перед компанией этих людей проблем.

Сидевший справа от меня Лиховцев привычным ласковым голосом спросил:

— Танечка, водочки, икорочки, осетринки?.. Ну, а если есть желание нормально пожрать, то Ольга Николаевна быстро вам приготовит свинячью задницу с хреном.

— Ну вот, Санек уже начал бабу клеить, — грубо пошутил Мартынов. — Ты не забывай, что она здесь по делу, желает знать, что мы думаем о причинах, заставивших кого-то порешить Илюшку, а ты со своими шуточками…

— Кончай, Мартын, веди себя прилично, — подал голос Синицын. — В конце концов, мог бы вообще не приезжать.

— Как это не приезжать? — завелся Мартынов. — Сейчас поедим, выпьем, потом телок пригласим. Не вечно же работать! А на ее вопросы я готов ответить, пускай спрашивает. Я сегодня так намаялся, что готов рассказать обо всем на свете, лишь бы побыстрее оставили в покое.

Капитонов прервал монолог Мартынова приглашением выпить и помянуть Салтыкова. Собравшиеся молча опрокинули бокалы. Воцарилась недолгая тишина. Затем разговоры перешли на локальный уровень — говорили в основном парами.

Мартынов что-то грубо и напористо объяснял Ищенко, Скоробогатов о чем-то спрашивал Буцаева. Лиховцев рассказывал мне о том, как в молодости он на Черном море воровал баранов из стада и кормил шашлыками студенческий лагерь. Капитонов и Синицын перебрасывались ничего не значащими фразами. Оценив состояние общественности, я поняла, что сегодня, видимо, плодотворно можно будет поговорить только с Бубой и, возможно, с Ищенко.

Я сказала Капитонову, что имею желание пообщаться с Бубой, и спросила, есть ли помещение, где нам не будут мешать. Капитонов бросил несколько слов Бубе, проводил нас в соседнюю комнату и удалился.

Буба сел в кресло, достал недавно появившиеся в продаже дорогие сигареты «Довгань», закурил и, изобразив насмешливую улыбку, спросил:

— Ну-с, милейшая, слушаю вас, что вас интересует? Чем я могу быть вам полезен? Хочу сразу предупредить: несмотря на то что история странная и запутанная, я был против того, чтобы нанимали вас. До сих пор услуги подобного рода этим господам оказывала моя структура. Как вы понимаете, обращение к вам означает определенное недоверие мне. Тем не менее я не могу закрыть глаза на то, что вы уже частично вошли в курс дела и начали работать. Поэтому готов поделиться с вами всем, что знаю, и ответить на ваши вопросы.

— Меня в основном интересуют два вопроса. Первое. Было ли покушение на Салтыкова, по вашему мнению, связано с причинами личного характера или касалось бизнеса? Второе. Если касалось бизнеса, то где логичнее всего искать виноватого?

— Вы что же, милочка, хотите, чтобы я делал всю работу за вас?

— Нет, я просто интересуюсь вашим мнением. — Видите ли, я очень редко консультирую. Мои консультации дорого стоят. Но поскольку речь идет о моих друзьях, то я вам отвечу.

Что касается первого, я думаю, что это исключено. Жизнь плейбоев в этом кругу ведут почти все, и ваш покорный слуга тоже, — он расплылся в масляной улыбке и посмотрел на меня поверх очков. — Тем не менее все мы живы и невредимы. Может быть, Салтыков слегка и перебарщивал в этом направлении, но его, с позволения сказать, дамы не оставались внакладе. Салтыков просто перекачивал часть своих средств в их карманы и бюстгальтеры. Кроме того, мои люди проверили почти всех, пардон, блядей и поблядушек, с которыми Илья был связан последнее время. Все они не представляют ничего серьезного, и наем профессионального киллера для них без какой-либо огласки не представлялся возможным. И главное — нет мотива. Ревность предполагает внезапность и страсть, здесь же налицо подготовка, холодный расчет и профессиональное исполнение.

Буба затянулся, выпустил колечко дыма в воздух, изящным жестом сбросил пепел в пепельницу, обнажив рукав с золотой запонкой.

«Ну и пижон! Пришел, можно сказать, в баню, как франт. Он что же, в сауну так же пойдет, в жилетке и с запонками?» — подумала я.

Буба прервал мои мысли и продолжил:

— Что касается второго вашего вопроса, то происки конкурентов — как крупных, так и мелких — возможны. Возможны также старые долги самого Салтыкова, которые он по каким-то причинам не смог или не захотел отдавать. Но эти версии все же представляются мне спорными. Нельзя исключать самую парадоксальную версию — внутренние разборки в этом коллективе единомышленников, — он усмехнулся. — Да, да, дорогая моя. При всем их кажущемся единстве у каждого из них свои интересы. Это же бизнес, а не студенческий стройотряд. Что делать, се ля ви. Большие деньги — большие потери… Впрочем, это вопрос вашей профессиональной компетенции.

Больше мне нечего вам сказать. Поэтому — умолкаю.

Я задумалась. Через дверь доносился шум разгорающегося веселья. Голоса Буцаева и Мартынова лидировали в общем хоре. Их пытались усмирить Капитонов и Синицын. Юрисконсульт Лиховцев вставлял фразы, которые вызывали у пирующих бурю смеха. Видимо, он рассказывал какие-то анекдоты.

— Вы знаете, мне нужно время. Насколько я понимаю, вы еще не собираетесь уходить. Возможно, некоторые вопросы к вам у меня возникнут чуть позже, — сказала я.

— Что ж, всегда готов услужить столь юной и привлекательной особе, — двусмысленно проговорил Скоробогатов, изогнув бровь дугой. Он встал и галантным жестом открыл передо мной дверь.

В зале веселье набирало обороты.

— Санек, — закричал уже совсем пьяный Мартынов, обращаясь к Лиховцеву. — Подавай блядей!

— Одну секундочку, — ответил Лиховцев. — Виктор Михайлович, дайте, пожалуйста, телефон.

Капитонов снял с пояса сотовый телефон и передал его Лиховцеву. Тот вытащил из кармана записную книжку, полистал ее, остановился на одной из страниц и сказал: