– Я очень хотела быть с ним вместе. Я готова была делать все, что он захочет, и даже не просить денег. Я сама лезла к нему, сама! И вот однажды, когда я только-только решила с ним поиграть, зазвонил телефон, который раньше никогда не звонил. У Хорхе в спальне было пять телефонов – один к Лопесу, три – в управления службы безопасности, а один – неизвестно какой, который никогда не звонил, и я даже думала, что он отключен. Невзрачный такой, серый и всегда пыльный. Теперь я знаю, почему он всегда был пыльный. Хорхе хотел знать, не трогал ли его кто-нибудь. Вообще, ему часто звонили ночью. Он очень злился, ворчал и даже с Лопесом разговаривал без особого почтения. Они были на «ты», могли даже спорить и ругаться, хотя один – президент, а другой – всего лишь член кабинета. Лопес знал, что у Хорхе много ниток в руках, и он боялся с ним ссориться. А уж если звонил кто-то из безопасности, Хорхе в выражениях не стеснялся. Хотя ему, конечно, звонили не просто так, а по очень важным делам. Наверное, он мог бы запретить подчиненным беспокоить себя по ночам, но не хотел этого делать. Его офицеры должны были позвонить, выслушать его ругань, а потом получить указания – такой порядок. Ну вот, а тогда вдруг зазвонил тот, пыльный. У него звук был особый, музыкальный: тю-лю-лю-лю! Тут я хотела ругаться, потому что мне

нужен был Хорхе. А он вскочил так, будто ему самому воткнули что-то в зад. Схватил трубку и произнес уважительным таким тоном. «Я вас слушаю». Обычно он говорил: «Что тебе не спится, Педро?» – или вообще «Какого черта среди ночи? Это вы, Мартинес? Не заикайтесь, а докладывайте, боров! Так. Понятно. Вы старый осел, генерал, маму вашу в задницу!» Ну, и так далее. А тут он чуть ли не кланялся этому телефону и говорил только «Да, сеньор! Будет исполнено, сеньор! Нет-нет, не стоит беспокоиться, сеньор!» Мне даже стало удивительно и немного страшно, с кем он может так разговаривать? Ведь на Хайди выше его по должности только сам Лопес, но с ним он никогда не угодничал.

– Может быть, сам Господь Бог или дьявол? – пошутил я не очень удачно.

– Ты знаешь, – вполне серьезно произнесла Марсела, – я сразу подумала о дьяволе. Ведь Хорхе, вне всякого сомнения, слуга нечистого. О, если бы ты видел, как он смотрит на пытки! Он специально по пять раз прокручивал видеозаписи допросов, чтобы посмотреть, как мучаются.

– А тебя он не садировал? – поинтересовался я.

– Как ни странно, нет. Наверно, он весь садизм расходовал у себя в управлении, а потом – на этих просмотрах.

Разговор опять устремлялся в сексуальное русло, а мне хотелось все же узнать, что еще Марсела смогла услышать.

– Так, – сказал я, – значит, ты слышала, что Хорхе дель Браво заискивал перед тем неизвестным абонентом, который, как я понял, помешал ему совершить с тобой сношение?

– Не знаю, помешал ли он ему, но мне он помешал точно. После этой беседы Хорхе всю ночь проворочался, но так ничего и не смог. А еще через несколько дней он меня выставил. Мне даже казалось, будто он меня в чем-то подозревает. И когда он расплачивался, а потом выдавал мне справку для обслуживания высшего генералитета, то был очень зол. Я очень боялась, что меня убьют.

– Что же он там услышал по этому телефону? – спросил я, как говорится, риторически.

– Не знаю. Кроме, «да, сеньор», «слушаюсь, сеньор», я больше ничего не слышала. А спрашивать боялась. И правильно делала, наверно, потому что мне вообще-то нельзя было знать об этом телефоне. Если б я еще и полюбопытствовала, то меня бы точно убрали. У нас ведь люди легко исчезают. Но я уверена – звонил хозяин, которому и Хорхе, и даже Лопес – просто слуги. Даже не слуги, а рабы, которых можно отодрать бичом из акульей кожи или заковать в цепи.

– Занятно, – сказал я, привлекая к себе Марселу. Креолочка прикорнула ко мне на плечо, ее влажные непросохшие волосы источали пряный запах моря, а в полуприкрытых черных глазенках светились преданность и доверие.

– Ты еще кому-нибудь рассказывала свои наблюдения? – спросил я, задумчиво поглаживая ее по бедру.

– Неужели я похожа на идиотку? – хмыкнула Марсела.

– Неужели там не проскользнула хотя бы одна фамилия, имя?

– Не помню. По-моему, ни одной. Хотя кажется, один раз что-то такое говорилось. Какая-то дурацкая фамилия, что-то связанное с лошадьми.

– Кабальерос? – предположил я.

– Нет, фамилия была английская или американская. Лошадь по-английски «хорс», верно?

– Ну, да Хорсмэн? Вообще-то фамилия редкая Хорсмит?

– Нет, не то. Вспомнила! Хорхе сказал «Сеньор Хорсфилд, будьте здоровы!»

– Что ж ты говорила, что не знаешь, с кем он говорил? – вскричал я. – Он говорил с Хорсфилдом, вот кто его патрон!

– А кто это – Хорсфилд?

– Ну, этого я тоже не знаю.

– По-моему, здесь говорили о Хорсфилде? – послышался хрипло-сиплый голос Джерри, выбиравшегося из-под койки, куда его задвинули, чтобы не спотыкаться об него во время ночного кутежа.

Он, пошатываясь, встал, поправил очки, висевшие у него на одном из ушей, нетвердо прошел в туалет, а когда вернулся, то спросил еще раз.

– Вы беседовали о Хорсфилде?

– Да, – ответил я, удивляясь тому, что Джерри не замечает совершенно голой Синди, лежащей в обнимку с Соледад на кровати. – А вы его знаете, Джерри?

– Он приятель моего отца, – ответил Купер-младший, – они часто играют в гольф. Он человек из правительства. По-моему, что-то близко от военных…

– Вы его плохо знаете?