Однако явить мне плод своей истеричной ненависти он не успел, потому что где-то вдалеке раздались звуки ожесточенной схватки. Крики умирающих и звон стали легко долетали даже до нас, и я сразу понял, что это в партию вступили мои жрецы.

Напрягая свою Анима Игнис, я послал в небо кроваво-красный разряд молнии, который пробил купол шатра, оставив пропалину размером с кулак. Идите ко мне, мои Апостолы! Ведь нам давно уже пора поведать этому миру, кто есть на самом деле…

От вида того абсолютного холоднокровия, с которым Данмар навалился на свой кинжал, Флогии захотелось разрыдаться, ведь это без сомнения был конец для всех них. Глава рода Иэрос нелепо засучил ногами, пытаясь скинуть с себя закованного в зачарованную сталь подростка, но тот держался, словно клещ на конской заднице. Играючи преодолевая сопротивление Владеющего, мальчишка погружал острие короткого клинка все глубже. Медленно и неотвратимо, словно закат солнца, которое не в силах остановить даже Ворган…

Небесная Тысяча! Да этот юнец просто спятил! Что он делает?! Почему Данмар вот так запросто выбрасывает такой прекрасный козырь?! Ведь жизнь домина Лаода – это единственный оберег, из-за которого все они еще могут дышать! Или все же не единственный?

Женщина перевела взгляд сначала на кучу солдатских тел, устилающих пол шатра, а потом снова на источающую ошеломительную уверенность фигуру мальчишки, и засомневалась в своих выводах. Быть может, именно страх перед этим маленьким демоном заставляет взрослых мужчин, неоднократно испивших крови на поле брани, нервно тискать рукояти мечей? Может, это исходящая от Данмара аура животного ужаса держит в узде суровых воителей, а вовсе не заложник в лице их лидера?

Флогией внезапно завладели опустошение, апатия и безразличие. Она будто бы перестала ощущать тело своим, став каким-то невольным гостем во всем этом театре абсурда и жестокости. Даже слух, казалось, больше не подчинялся ей, ведь помимо оглушительного биения собственного сердца, она ничего больше не могла разобрать.

Мальчишка медленно поднялся с тела убитого аристократа и прямо встретил устремленные на него ненавидящие взгляды. Он, кажется, что-то сказал, а потом вскинул руку вверх, и с его пальцев с громким треском сорвалась багряная молния, легко пропалившая купол шатра. И этот грохот словно бы вернул Флогию из мира отрешенности обратно в неумолимую реальность.

Женщина тряхнула головой, прогоняя наваждение, и уже в полной мере смогла насладиться зрелищем бескомпромиссной бойни, которую в следующий миг устроил Данмар. Подросток рванул вперед, в самую гущу врагов, не имея на поясе даже захудалого ножа. Но, как оказалось, юнец ни в каком оружии и не нуждался. Он сам был оружием. Смертоносным и ледяным, как ветры далеких северных королевств.

Ворвавшись прямо в неровные ряды имперских воинов, парень исторг в пространство целый сноп бордовых разрядов, от соприкосновения с которыми мужчины падали, словно подкошенные. Удары латных перчаток Данмара в щепу разбивали щиты и плющили доспехи. Мертвая хватка стальных пальцев ломала клинки, будто те оказались выкованы не из металла, а хрупкого стекла. А хищная грация, с которой мальчишка бросился в атаку, вызывала оторопь даже у тех, кто находился с ним на одной стороне.

Затем неизвестно откуда грянул взрыв, снова лишивший Флогию слуха. Светильники, свечи и люди разлетелись по округе, а толстое полотно полевого шатра улетело куда-то ввысь, теряясь в темноте ночного неба. Поднялся шквалистый ветер, грубо треплющий подол ее платья, а до разума, словно сквозь толстый слой ваты, донеслись звуки близкой сечи…

Как оказалось, за пределами шатра новоявленных беглецов ждало еще больше вражеских солдат. Они уже сомкнули ряды и сделали первый шаг, намереваясь перемолоть в пыль дерзких наглецов. Вот только штормовые порывы не позволяли столь легко совершить задуманное. И не успели враги толком продвинуться вперед, преодолевая сопротивление грозной бури, как на их головы рухнуло что-то огромное и бесформенное, накрывая разом полсотни человек словно одеялом. При ближайшем рассмотрении, этим нечто оказался шатер, что парой мгновений ранее взмыл в воздух. А еще спустя короткий миг в эту кричащую и трепыхающуюся под тканью людскую массу начали бить красные молнии, наполняя пространство свежим запахом грозы и тошнотворной вонью горелого мяса.

От такого зрелища волосы на затылке Флогии зашевелились, будто бы пытались сбежать с ее головы куда-нибудь подальше от творящегося безумства. Небесная тысяча, этот мальчишка и в самом деле настоящий дьявол во плоти… Ведь простой человек не может обладать такой яростной мощью! В одно мгновение он просто создал вокруг себя настоящий ад…

Не успев толком испугаться и восхититься той изобретательности, с которой Данмар расправился с несколькими десятками врагов за раз, Флогия ощутила на своем локте чью-то крепкую, но в определенной степени деликатную и бережную хватку. Она слегка заторможено повернула голову, и увидела большую волосатую пятерню, что поддерживала ее и настойчиво утягивала куда-то в темноту. «Астал… только у него могут быть такие огромные руки» – отстраненно подумала женщина, бредя за ним, словно послушный ослик.

– Держись позади меня, и все будет хорошо, – раздался над ее ухом бархатный бас здоровяка, и Флогия в самом деле ощутила прилив спокойствия и умиротворения.

Если Стальной сказал, значит, так оно и будет. В обществе этого угрюмого великана Владеющая всегда ощущала себя, как за каменной стеной. И даже кипящее вокруг безумство битвы не могло разрушить этого волшебного чувства абсолютной защищенности. Чувства, которого она не испытывала больше нигде и ни с кем.

Вооружившись чьим-то мечом и уже испачкавшись в чужой крови, Астал торопливо вел Флогию прямо по завалам из переломанных и дымящихся тел. Защитники лагеря сориентировались очень быстро и перекрыли беглецам любые возможные пути к отступлению. Однако Данмар прорывался вперед подобно жнецу, укладывая врагов будто сочную траву в пышные снопы. Сила, которой владел этот юнец поражала и пугала, как зарево близкого пожара. И женщине приходилось прикладывать большие усилия, чтобы в очередной раз напоминать себе о том, что эта безудержная стихия обращена не против нее.