– Но за ней и ее домом следят!

– Правильнее будет сказать не следят, а охраняют, – не меняясь в голосе поправил я. – Все-таки она до некоторых пор играла очень немаловажную роль в моих планах.

– То есть, теперь она может спокойно уехать? – Недоверчиво осведомился здоровяк.

– Я в этом не уверен, Астал, – медленно покачал я головой. – Если только она не научилась передвигаться по воздуху. Ты, конечно, мог не заметить, то Махи в плотной осаде…

– Не смешно! Она ведь она не имеет никакого отношения к новой власти! – Возмущенно округлил глаза воин.

– Я согласен с тобой, вот только войска Иилия об этом не знают, – равнодушно поведал я. – Сегодня они убили двенадцать парламентеров, отправленных советом. Я боюсь, что император слишком ослеплен своей жаждой мести, а потому не станет разбираться в том, кто и зачем покидает город.

Великан ненадолго замолчал, переваривая новости, а потом устало потер пальцами глаза.

– Небесная тысяча, мне начинает казаться, что я сошел с ума в тот день, когда тебя встретил, – сипло пробормотал он. – Стоило только тебе, Данмар, появиться в моей жизни, как вокруг начала происходить какая-то небывалая чертовщина. Дивинаторий, аристократы, темное прошлое Кавима, воздушник, сразивший Магистра, война, отречение жрецов от Великого Стража, пришествие чернокрылого ангела, рождение Алого Завета, сумасшествие правителя… Да почему все это вообще происходит?!

– Мир всегда находится в движении, Астал, – философски отметил я. – Просто замечаем мы только резкие изменения. Таков порядок вещей.

– Я почему-то наперед знал, что твой ответ будет туманным и неопределенным…

Не глядя вытащив из кармана какую-то завернутую в тонкую бумагу сладость, с которой прямо-таки сыпалась сахарная пудра, гигант задумчиво покрутил ее в пальцах, а потом сунул обратно, так и не открыв. И если уж сладкоежка-Астал нашел в себе силы отказаться от очередной конфеты, значит он пребывал в самых тяжелых думах…

– Ну а ты сам, Данмар, почему остался здесь? – Спросил он, пытаясь взглядом пронзить тьму под моим капюшоном. – Мстишь императору?

– Уверяю, Астал, – предельно спокойно ответил я, – будь у меня желание поквитаться с Иилием, то он бы умер раньше, чем позвал свою стражу.

– Тогда в чем причина? Что заставляет тебя лезть в самое пекло? – Не отставал от меня здоровяк.

Я резко остановился, и мой спутник, сделав по инерции несколько шагов, недоуменно оглянулся.

– Посмотри вокруг, – попросил я, предвосхищая немой вопрос в его глазах. – Что ты видишь?

– Хм… дома, палатки, люди, – послушно перечислил великан.

– Вот, – наставительно поднял я палец кверху. – Именно люди, Астал, заставляют меня идти по сложному пути. Ради них я стараюсь переломить ход событий и изменить то, что никому не под силу. И ради тебя тоже.

– Я не понял ни единого твоего слова, Данмар, – ворчливо отозвался воитель, раздувая ноздри. – Ты можешь говорить прямо, без этих своих загадок?!

– Попробуй припомнить, мой огромный друг, – открыто усмехнулся я, – говорил ли я когда-нибудь без них? Лучше буду надеяться, что ты никогда и не поймешь смысла моих речей. Ни сейчас, ни через сотню лет. Ведь это будет означать, что у меня получилось…

– Да ну тебя! – В сердцах махнул рукой Астал. – Ты неисправим!

Сердито супя брови и хмурясь, великан ускорил шаг и быстро скрылся в переплетениях улиц третьего кольца. Какой-то он слишком нервный сегодня…

***

Первым делом требушеты принялись работать по южной стороне города, как и предсказывал Месиз. Нападающие, конечно, пробовали крепость наших стен и с других направлений, но тут давление оказывалось наиболее сильным. И пусть урон они пока причинили только верхним ярусам и зубцам, лишая наших воинов защиты от стрел, но это уже можно было назвать первыми успехами осаждающих.

Имперский генерал оказался настолько разгневан убийством своих посланников, что решил отправить людей на приступ, не дожидаясь, когда осадные машины укоротят высоту неприступных стен. Целью, что ожидаемо, стали южные ворота. А потому я сейчас внимательно следил с парапета за оживленной суетой, царящей во вражеском лагере. Там легионеры строились в монолитные колонны, окруженные со всех сторон толстыми осадными щитами. Подкатывали обвешанные мокрыми шкурами стенобитные тараны, и монструозные передвижные баллисты, которые должны оказывать огневую поддержку наступающим войскам.

Судя по всему, размениваться на мелочи исхироский командующий не собирался. Он уже потерял больше тысячи человек в неудачной попытке прорваться ночью в Махи, и теперь намеревался жестоко поквитаться за свой промах. И я нисколько не сомневался, что у него это легко бы получилось, не будь здесь меня…

Сразу четыре тарана поехали по кривым закоулкам пригорода, а на их защиту от возможной контратаки встало никак не меньше трех-четырех тысяч пехотинцев. Остальная же людская масса вражеской армии неспешно двигалась в некотором отдалении, колыхаясь в такт марша.