— Лизок, а Лизок... Слышь, давай уже по-хорошему! — С третьего этажа послышался хамоватый гнусавый голос и я притормозил, прислушиваясь. — Мы ж всё равно зайдём. Ща сбегаем за болгаркой и выпилим замок, делов-то... А если вынесешь ствол, то мы не только тебя не тронем, но ещё и пацанам скажем, чтоб не совались. Скажем, что ты наша девка. С Комсы, епт. А то если узнают все, что ты теперь вся такая охуенная в этой своей ма-а-аскве, то... Пиздец тебе тогда, Лиз. Ты ж понимаешь...

Это были первые вменяемые слова, которые я услышал с тех пор, как положил трубку. Хотя как, вменяемые... Их содержание мне нравились гораздо меньше, чем безумные возгласы администраторши.

— Лизунь, ну чё ты ломаешься, ёпта! — Второй голос был не такой мерзкий, как первый, но симпатичным он мне тоже не показался. — Мы ж в одном классе учились! Не дадим тебя в обиду-то, ты чё... И не пизди давай. Все знают, что у тебя батя награждённый с головы до ног. По любому же у него ствол наградной есть! Нахер он ему теперь... А мы тогда тебя защитить сможем и ваще поднимемся! Ну пусти уже!

— Блядь, говорил же, надо было в мусарню лезть сначала... — Первый голос звучал разочарованно — Зря только время теряем, уже давно бы при стволах были.

— Ага, блядь, «в мусарню»... Туда Жмых сразу подорвался со своей братвой, как только поняли, что предки все такие. Хочешь — иди, побазарь там с ними. Скажи, что тебе тоже ствол полагается. А я посмотрю, как они твою жопу порвут.

— Ну блядь... Чё в натуре болгарку теперь искать? А если она сдёрнет?

— Ну давай я тут на шухере постою.

— Да нихуя се ты, блядь, умный...

В тишине подъезда рокот моего голодного желудка прозвучал особенно громко. Даже эхо немного послышалось.

— Тих! Там кто-то внизу...

— Да эт походу кто-то из этих дебилов... Пошли, обыщем, может он тоже отсюда — ещё одну хату вскроем по быстрому.

Послышались торопливые спускающиеся шаги. И вскоре в глаза мне ударил свет телефонного фонарика:

— Ага, мужик какой-то... Зырь, боты ништяцкие. Чур мои!

— Тогда куртку беру! Тоже зачётная!

Пара рук попыталась бесцеремонно схватить меня за грудки, и я машинально оттолкнул наглого подростка:

— Э, руки!

— Хуясе! Ещё разговаривает! — Свет от фонарика ушёл в сторону и мне в скулу тут же прилетел крепкий размашистый удар, откинувший меня к стенке.

— Сука... Сопротивляется! — Ослепнув от света, я никак не мог разглядеть противников, неловко пытаясь отмахаться от них. Ещё один удар тут же прилетел мне в солнечное сплетение. И следующий хук звонко ударил в ухо. В голове зазвенело, я потерял дыхание, равновесие и плюхнулся на пол, глотая воздух.

Решив, что с сопротивлением покончено, руки из темноты, сверкающей разноцветными кругами, начали спешно развязывать мне шнурки. А второй пацан принялся нащупывать замок молнии на куртке. И придвинулся так близко, что я услышал его пахнущее алкоголем дыхание. И смог точно определить, где у него голова.

Схватившись за неё обеими руками, я вцепился за волосы и резко двинул его затылком в ближайшую стену. Думать о превышении мер необходимой обороны было уже некогда.

— Ай бля! — Парень отшатнулся и рефлекторно схватился за ушибленную голову.

Не теряя времени, я подался всем телом вперёд на второго противника и повалил его спиной на лестницу. Нащупав левым локтем его шею, я вжал её в бетонные ступени и успел пару раз двинуть правым кулаком по носу. Прежде чем первый гопник снова ударил меня ногой под дых и заставил откатиться в сторону.

Перевернувшись, я вскочил обратно на ноги, задыхаясь и борясь с желанием согнуться пополам. В слабом свете, долетающим сюда с первого этажа, я разглядел лезвие ножа в руке того, кто стоял напротив.

— Сука... Нос мне сломал, пидор! — Распластавшийся на ступеньках пацан схватился за лицо и гневно смотрел на меня сквозь пальцы. — Порежь его, Толяс!

— Слышь... А ты чё... Соображаешь шоль? — Толяс пока не спешил применять нож и с любопытством вглядывался в моё опухающее лицо. — Слышь, чушкан! С тобой говорю! Ты с какого раёна ваще? Тут живёшь?

Дефицит дыхания не позволял мне ему ответить. Да и продолжать разговор после такого обращения в этих краях означало только одно — согласно поставить себя на роль опущенной жертвы. После такого следовали бить первым. Или продолжать бить первым...

Пошатываясь, я примерялся к ножу в его руке. Заодно нащупав в кармане связку автомобильных ключей...

— Пошли вон отсюда, гады! — С верхней площадки закричал знакомый мелодичный голосок и оба пацана повернули туда головы. — Не трожьте его!