Шрифт:
– Будешь при мне… – я вернулся обратно, показал капитану Молитвослов. – «Живый в помощи» над тобой буду читать каждое утро. Ежели сможем через тебя помочь людям каким, а паче спасти кого и почувствуешь ты себе облегчение, значит, все у нас сработало.
Стольников бросился целовать руку.
Глава 3
В полночь меня разбудили.
– Григорий Ефимович, просыпайся. – Над кроватью стояла со свечой Лохтина. На женщине была только белая ночнушка и больше ничего.
– Что случилось?
– Из дворца казаков прислали. С царевичем Алексеем беда.
Я ждал этого. Встал, быстро оделся. Саквояж с ассигнациями засунул подальше под кровать. Надо что-то решать с деньгами, хранить такую большую сумму в доме Лохтиных было безрассудно. Отдать обратно капитану? Расспросив Стольникова после молитвы, я понял, что моряк не так уж и беден. На суше он устроился концессионером – принимает заказы на перевозку грузов, работает по всей России, зашибает большие деньги.
– Где там старец?! Чево тянете? – недовольно спросил мужской голос в коридоре.
Я вышел из комнаты и нос к носу столкнулся с рослым усатым казаком в башлыке и бурке.
– Ты Распутин? Что-то не похож на старца!
– Много ты их видел!
– Что?..
Казак цапнул плетку, что была у него за поясом. А я обхватил его руками так, что он не мог пошевелиться. Сила у Распутина была будьте нате – легко, словно ребенка, я удерживал крупного казака, прижав его к стене коридора.
– Службу забыл? – рявкнул я в лицо усатого. – Кто таков?
Казак еще поерзал, но потом все-таки сдался:
– Вахмистр Собственного его императорского величества конвоя. Петр Северцев.
– Приказ тебе какой даден?
– Доставить Распутина со всей быстротой во дворец.
Я отпустил вахмистра, тот поправил башлык, покачал головой:
– Силен!
– Вот и доставляй, раз приказали!
Мы вышли во двор, и я понял, что срочная доставка будет осуществляться лошадью обыкновенной: второй казак с факелом держал под уздцы гнедого жеребца, тот приплясывал, косил черным глазом.
– Ночью поломаемся по дороге.
– Ничо, сюда же доскакали! – успокоил меня Северцев.
Умею ли я ездить на лошади, никто даже не поинтересовался.
– Почему не телефонировали? – спросил я, хватая поводья жеребца.
– То нам неведомо… – пожал плечами вахмистр.
Ясно. Секретариат спит, а сам царь звонить не будет. Дал команду – выполняйте как хотите. Автомобиль прислать? А казаки зачем?
Я одним рывком вскочил на лошадь, сжал колени. Жеребец заплясал подо мной, а я прислушался к телу. Есть, есть навыки… Ездил Распутин на четвероногих друзьях, да и как крестьянину-то без лошадки в селе?
– Ну, с Богом! – я махнул встревоженной Лохтиной рукой и стукнул коня пятками.
Спустя два часа мы были в Царском Селе. Охраняют его весьма и весьма – два поста подряд, один с пулеметом.
Тело затекло, я с трудом слез с коня возле парадного крыльца Александровского дворца и поразился обстановке – как будто в другую Россию приехал. Парк был мило так освещен электрическими фонарями, встречать нас выбежали не только конюхи, но и виляющие хвостами пухлые сеттеры.
Я чуть не сплюнул. Темная, голодная Россия с покосившимися заборами и эта пастораль…
– Извольте сюда, скорее.
Меня чуть ли не под руки внесли внутрь, служитель при входе отряхнул специальной щеткой снег с плеч, принял армяк.
Лакеи в старомодных ливреях и напудренных париках открывали массивные двери, долговязый, чопорный дворецкий с церемониальным посохом вел меня по хорошо освещенной анфиладе дворца. При этом успевал наставлять:
– В ноги его императорскому величеству не падать, рук не целовать!
– Что с царевичем? – перебил я его.
– Кровотечение. Дежурный доктор никак не может остановить.
– Откуда?
– Из носа.
Я чуть не фыркнул. И ради этого была вся эта безумная скачка по ночным дорогам?
Дворецкий что-то почувствовал, остановился. Наклонился ко мне, деликатно пояснил:
– Ее императорское величество очень волнуется. Кровь из носа идет не первый раз, но никогда не шла ночью.
Волнуется – это мягко сказано. У императрицы была истерика, Александра Федоровна плакала, заламывала руки. Рядом суетились фрейлины и лакеи, император стоял у окна, нервно курил папиросу.