На этакой махине?

Миха вскочил даже, потом подумал, что один хрен не помнит, что такое паровой двигатель и почему ему не место на корабле, и снова сел.

Мимо, спотыкаясь, пробежал матрос. Он поспешно освободил конец веревки, и второй тоже, и над палубой взмыли куцые железные крылья.

Серьезно?

Вот так крыльями?

Крылья пришли в движение, и Миха подумал, что, если эта штуковина поднимется в воздух, он собственный хвост сожрет. Но запоздало вспомнил, что хвоста у него нет.

Впрочем, взлетать корабль не стал.

Он со скрипом повернулся, и огромные колеса мелькнули за палубой. Куцые крылья гребли воздух, и Миха пытался понять смысл этого движения, но не выходило.

Однако, как бы то ни было, махина покатилась вперед. Сперва медленно, явно с натугой, но с каждым поворотом колес она двигалась все быстрее. Дрожь усилилась, а гул стал ровным, равномерно громким. Изредка в нем проскакивали стучащие ноты, которые наверняка что-то да значили. Миха пытался понять что, но не получалось.

– И все-таки не верится, – маги появились снизу. Миха видел, как матрос любезно подал руку, помогая старшему выбраться на палубу. Тот остановился, что-то спросил, но тихо, так, что Миха и не расслышал. А матрос в ответ поклонился и махнул куда-то вперед.

На нос.

Капитан должен был быть на носу.

– Определенно не верится, что вы подбили меня на этакую авантюру, – старший из магов был настроен весьма благодушно и, остановившись рядом с клеткой, произнес. – Удивительно. Я опасался, что он придет в возбуждение. А он спокоен.

– Возможно, помнит, что такое корабль, – возразил второй. – Он ведь как-то прибыл в город.

– Рабов обычно везут на платформах, а это все-таки иное, – маг, на свое счастье, не стал проверять глубину Михиного спокойствия, как и совать руки в клетку. Все-таки он был довольно благоразумным человеком, а потому жизнь прожил долгую.

Камень внутри Михи похолодел. И Миха спешно сглотнул слюну.

– Здесь и шумы, и запахи.

Про запахи Миха согласился. Воняло изрядно. И главное, он, спокойно относившийся к смраду, что источало всякое зверье, ныне едва сдерживал тошноту.

– Но и хорошо. Спокоен и ладно… все-таки нам еще долго ехать, – Магистр потер руки.

– Три дня до Урнаса, – маг поглядел на Миху, но тот сделал вид, что этот вот разговор совершенно ему не интересен. – А там придется пересаживаться на подводы. Дорога в баронствах не слишком хороша.

– Ничего, – старший отмахнулся. – Главное, что нас там ждут. Да… определенно…

– Заказчик?

Значит, у Михи будет три дня, чтобы свалить.

– Не важно, – Магистр развернулся и проворчал недовольно. – Качает крепко. Я вниз.

– Я, пожалуй, останусь, если не будет иных указаний. Прослежу. А то вдруг и вправду буянить начнет, – маг поглядел на Миху, и тот поспешно заворчал, всем видом показывая, что всенепременно начнет.

– Как знаешь.

И ушел.

Некоторое время ничего-то не происходило. Корабль двигался. Мимо проплывали стены домов. Серый камень. Красный кирпич. И желтый кирпич. И снова камень. Дома поднимались высоко, чтобы сомкнуться над кораблем узкими галереями. Те в свою очередь спешили уцепиться друг за друга, перехлестывая жгуты веревок, и все это напоминало безумную паутину, в которой застряли бусины големов.

– Таков великий город магов, – он снова заговорил первым.

Вот ведь припекло, если болтает с дикарем. А ведь он дикарем Миху и считает. Поэтому и откровенен, полагает, что Миха слишком туп, чтобы понять всю глубину душевных терзаний. Стало быть, и терзаться не стыдно.

– Расскажи.

А Миха не гордый. Спросит.

– О городе? Почему бы и нет. Выпустить, извини, пока не могу, но если встанешь, то кое-что видно будет, – маг оперся на борт. – Мы идем по краю, поскольку внутренний круг закрыт для караванщиков.

Дома стали ниже, и Миха поднялся. Раз уж экскурсию пообещали, то отчего бы и не поглядеть. Заодно, может, и вспомнит что.

– Да и вообще чужаков пускают туда неохотно. Вон там, видишь, башни?

– Вижу.

Их сложно не увидеть.

– Впечатляют, верно?

Ну, Миха видал и побольше. До небоскребов им явно далеко, а вот с обычную двенадцатиэтажку, пожалуй, будут.

Где он их видел?

Мелькнул перед глазами другой город, серый, полный дымов и звуков, похожих на нынешние, но все одно других. В этом городе, разрезанном черными дорогами, он гулял.