Миха старался есть медленно, правда, получалось с трудом. Все его существо требовало немедля сгрести еду, какая была на столе, и убрать в надежное место.

Какое?

А хоть бы в угол клетки.

Но Миха старался есть медленно.

– Видите, наставник, он определенно делает успехи, – по ту сторону решетки за своим столом устроился маг, из-за которого в Михиной жизни случились перемены. И не сказать, чтобы к худшему. Этот маг, откинувшись на спинку кресла, наблюдал за Михой едва ли не с гордостью. – Он больше не грызет кости, но использует столовые приборы.

Миха старательно заелозил ножом по тарелке. Звук притом вышел наймерзостнейший, и старший из парочки скривился.

– Несомненно, идеальных манер добиться будет сложно, но вы сами видите, что сейчас он куда более, как бы это выразиться, человекоподобен.

Миха ткнул вилку в крохотный кусок мяса, который и отправил в рот. Потом сгреб белоснежную салфетку и старательно промокнул губы.

Какая-то часть его осталась довольна.

Другая потребовала бросить глупости. Еду едят. И это все, что нужно о ней знать.

– Удивлен, – Мастер разглядывал Миху с немалым интересом. – Вы весьма меня порадовали, Винченцо.

Имя-то какое. С претензией.

Но магу подходит.

– О, оказалось, что наш друг неплохо соображает. Для дикаря.

Миха не стал облизывать пальцы, но сунул их в специальную чашу, где на воде колыхались розовые лепестки. От чаши пахло цветами. И запах привязался к рукам. Он был настолько резким, что Миха не удержался, вытер-таки руку.

– И все-таки манеры… – жест не остался незамеченным.

– Что вы хотите, Мастер, мы всего седмицу занимаемся, – развел руками Винченцо. – Но продолжим. Вам не сообщили причину задержки?

– Увы.

– И как долго продлится?

– К сожалению, тоже нет, – Мастер поморщился и взмахнул рукой. – Однако я не вижу смысла и дальше здесь оставаться.

Ухо дрогнуло.

Вообще-то у нормальных людей уши не двигаются, но вот нынешние Михины – он их даже как-то ощупал, интереса ради – отличались. Они были чуть вытянутые, с короткой щеткой шерсти по краю и могли поворачиваться в сторону звука. Не сильно, но могли.

Интересно было бы посмотреть, в какого урода он превратился.

Миха даже попытался. Поднял блюдо, на котором не так давно стояли перепелиные яйца, фаршированные сыром и икрой. Яйца были вкусными, но мелкими. Та Михина часть, которая подобной еды не понимала, требовала глотать их целиком. Приличия заставляли разжевывать. Но как бы там ни было, сожрал Миха все.

И блюдо теперь поднял.

Наклонил, пытаясь поймать отсвет рыжего пламени. Нахмурился.

Отражение в сияющей поверхности было, но какое-то до крайности размытое. Будто он в старый бабкин самовар смотрится.

Самовар?

Память опять уцепилась за ускользающее слово, которое Миха точно знал.

– Пытаешься увидеть себя? – Винченцо вернулся как-то слишком уж быстро. И выглядел он донельзя довольным.

– Да, – Миха старался говорить кратко. Во-первых, язык плохо слушался его, словно ему, этому языку, были привычнее другие слова.

Во-вторых, далеко не все, что говорил маг, было понятно. Нет, смысл Миха улавливал, но вот значения отдельных слов ускользало. Это вновь же подтверждало теорию, что язык Михе не родной.

А какой родной?

– Любопытно, – Винченцо устроился по ту сторону стола, небрежно закинув ногу за ногу. И камни на подвязках его чулок заблестели. – Полагаю, друг мой, тебе не известно, что желание увидеть себя и сама способность узнавать – суть удел существ разумных. Осознающих, что они – личности. Ты осознаешь.

– Да, – Миха тоже опустился на стул.

Низкий. Грубо сколоченный. Безо всякой резьбы и позолоты. Но странное дело, часть Михи по-детски радовалась появлению и этого стула, и такой же грубой, уродливой даже кровати, на которой нашлось место соломенному матрасу.

Правда, другая часть утверждала, что просто на соломе спать удобнее.

– Ты немногословен. Оно и к лучшему, – Винченцо наполнил кубок вином. – Твое здоровье, друг мой. К слову, как самочувствие?

– Хорошо, – вина Михе не полагалось, но имелась чистая вода, что тоже было неплохо.

– Я рад, – и ведь не солгал.

В целом следовало признать, что встреча с Винченцо многое изменило в Михиной жизни к лучшему. И дело отнюдь не в кровати.

Вилка сама легла в руку Михи. И нож перестал вдруг казаться неудобным. Обыкновенный. Столовый. Он дома такими пользовался.