В конце февраля, навещая Кирах, я прошёл около колодца Подгруна, откуда последний раз ходил в Россию. Уже здорово потеплело, светило солнце. Начал сходить снег. Земля готовилась к преображению, когда всё видимое пространство усеивают весенние цветы. Они похожи на российские подснежники, но другие, ярче.

Вход в подземелье на фоне праздника приближающейся весны смотрелся чужеродным чёрным пятном.

– Биб! Как ты думаешь, Подгрун мог, хотя бы случайно, снова открыть лаз в мой прежний мир?

Пауза. Минуты полторы, не меньше. Мыслитель, мать его. Наконец, ответ:

– Подгрун – нет. Биб – да.

– Что за «Биб-да»? Ты в своём уме?

– Биб-да в своём уме. Откроет проход.

– Стабильный?

– Может стабильный.

– Так открывай.

Сказав это, я не предполагал, что последует дальше. Но прямо над проталиной возник сиреневый овал. Оттуда в лицо брызнули жёлтые листья октября и мерзкий, секущий дождь.

Я шагнул из тёплого, практически весеннего Кираха в гриппозную сырость осени. Ветер моментально выдул тепло из расстёгнутого кафтана.

Бобик прыгнул вслед за мной. Зарычал, почуяв незнакомые ему запахи. Коль нет рощи Веруна, нет и запретов на проход животных.

Осмотрелся. Поначалу даже глазам не поверил.

Я – в Дымках!

(Конец второй книги)