Шрифт:
Он сотворил созвездья в небе: Ас*, Кессиль* и Хима*
Великое и чудное Он сеет без числа, с чем я не спорю.
Но, если Он пройдет передо мной, Его я не увижу
И мимо пронесется – не замечу, а если заберет,
Тогда кто скажет: «Что творишь»? И я предвижу,
Что гнев не отвратит и все равно свое возьмет.
И я могу ли спорить с Ним и что найду сказать
В невинности своей? Судью лишь буду умолять.
И если бы воззвал, а Он ответил мне, то, как понять,
Что Он меня услышал, коль вихрь послал опять
Меня разрушить и нанести безвинно много ран?
И дух перевести мне не дает и больше горя шлет.
Я победить не в силах тот пришедший ураган,
Судиться с Богом не могу, кто в суд его пришлет?
Хоть невиновен я, но мне вовек не оправдаться,
А коль начну, мои уста меня же тотчас обвинят.
За мною нет вины, но оправданья не дождаться
И знать я не хочу души моей, и пусть меня казнят.
И все одно, и говорю, что жизнь любую прерывает
Бог на земле и непорочный и виновный умирает.
И если грешника бичом разит, отчаянью невинного
Смеется, когда страна у нечестивых, кто виновен
Не сам ли Вседержитель лица судей закрывает?
И дни мои бегут быстрей гонца, добра не зная,
Несутся, как ладьи, орлы, что на добычу налетают
И даже, если позабуду жалобы свои, то осознаю
Что не объявишь невиновным и боюсь страданий,
А, если обвинен уже, тогда зачем борюсь впустую,
Хотя б омылся снежною водой, все ж ожиданий
Не оправдал твоих, и в грязь Ты погрузил густую
Меня опять, и будет вновь напрасен плод стараний.
Гнушаться будут мной даже мои одежды
Не смертный Он, как я, и потому столько терзаний
И не ответить мне Ему, и нет в суде надежды.
И нет посредника меж нами, кто б руку возложил свою
На нас обоих и жезл Его карающий отвел бы от меня?
Чтоб страх пред Господом уж не терзал так плоть мою?
Тогда и говорил бы, не боясь Его, по сути, не такой ведь я.
X
Жизнь опротивела давно мне и в печаль я погружусь
И с горечью в душе скажу я Богу: «Не осуждай меня,
Скажи, что против ты имеешь? Иль больше не гожусь
И дело рук Своих так презираешь, лишь во всем виня,
Иова, своего раба, но нечестивых все же одобряешь.
И разве Твои очи видят то, что человек, а дни Твои
Как и у смертных, и лета, как мужа годы? Ведь знаешь,
Что не беззаконник я, но нет числа грехам моим
И губишь то, над чем трудились столько Твои руки
Из глины вылепил меня, и в прах вновь обращаешь?
Излил, как молоко, сгустил, как творог лишь от скуки?
Дал кожу мне, скрепил костями плоть и защищаешь
Мой дух, но кое что сокрыл Ты в сердце, так задумав:
Как согрешу, то выследишь и не отпустишь этот грех
И, если я виновен – горе мне, но если прав, то ниц упав,
Я головы не подниму от униженья и Твоих потех.
Ты гонишься за мной, как лев, играешь, как добычей
И собираешь обвинителей моих и гнев свой умножаешь.
И с каждым новым днем страданий счет лишь увеличен,
Зачем из чрева вывел Ты меня, коли теперь уничтожаешь.
О, лучше бы из лона сразу перенесся в гроб
И умер бы тогда, когда еще меня никто не знал.
Дни жизни так кратки, так отступи, чтоб смог
Утешится на миг, пред тем, как тьму познал.
XI
И вот заговорил последний друг Сафар, что из Наама
«На многословие твое разве нельзя найти ответ?
И человек многоречивый прав всегда иль речь упряма,
И пустословие твое заставит замолчать весь свет?
Неужто некому стыдить тебя, когда ты так глумишься?
Ты говоришь: «Сужденье верное мое и чист в очах Твоих»
Но, если бы Господь отверг уста свои, то не боишься