Скворцов подавился «чаем» и закашлялся. Пришлось стучать ему по спине.

– Мы обсудим твое поведение на ближайшем комсомольском собрании! – комсорг покраснела, как рак при варке.

– Может просто переспим? – попытался я разрулить ситуацию.

Скворцов ржал, пытаясь при этом не произносить ни звука, позабыв про плакат, что опасно накренился над Грачевой.

– Что там у вас? Совсем охренели?! – к нам развернулся нагруженный ликом вождя революции Курбанов.

– Они бухие! – заложила Скворцова комсорг и меня заодно приплела.

Курбанов, не разбираясь, покрыл всех матом и, продемонстрировав кулак, отвернулся.

– Нехорошо обманывать начальство, - попенял я комсоргу.

Та в ответ фыркнула и еще выше задрала свой острый подбородок.

Наконец-то мы это сделали – прошли путь от начала до конца. И остановились черте где.

– Где машины?! – непонятно кого-то конкретно или всех скопом спросил Мохов, так как при этом он крутился словно волчок оглядывая окрестности.

Рафиков поблизости не наблюдалось. Хотя могли бы заранее подогнать к месту выхода из парада.

От холода у всех уже губы посинели. Даже у тех, кто спасался горячительными напитками.

Мохов вышагивал туда-сюда-обратно и матерился.

– Можно мы уже домой пойдем? – раздались первые робкие просьбы.

– Никто никуда не расходится! – опередила Грачева начальника, который уже замахнулся рукой, чтобы всех громогласно отпустить. – Вы отвечаете за выданные вам плакаты! Я не намерена одна их здесь сторожить! – комсорг обвела толпу недовольных сотрудников милиции гневным взором.

Минут через пять к нам подкатила черная волга. Мохов, ругая водителя за опоздание, залез в салон, за ним рвануло начальство поменьше. Но мест хватило не на всех. Курбанова буквально на доли секунды опередил более юркий Лусенко, и пришлось заму из следствия провожать машину печальными глазами.

– Мне холодно, - всхлипнула Ирочка, что тоже мерзла среди нас, и Войченко загородил ее от ветра.

Следствие представляли только мы вчетвером, считая Курбанова, который сейчас притопывал по скованному льдом асфальту, пытаясь согреть ноги.

– Все, я домой, - сообщил я зевающему во всю пасть Скворцову и что-то шепчущему на ушко Ирочке Войченко.

Пожал им руки, приставил плакат к фасаду дома и пошел в сторону остановки.

– Чапыра, вернись немедленно! – ожидаемо услышал я вслед.

Показывать даме средний палец было невежливо, поэтому я ограничился игнором.

– Чапыра! – это уже меня догнал громкий голос Курбанова. А затем и он сам развернул меня за плечо.
– Ты не охренел?! – прорычал майор мне в лицо.

– Я замерз, - подкорректировал я формулировку.

– Все замерзли! Но все дисциплинированно ждут машины! А ты демонстрируешь неподчинение. Не понимаешь что ли, раз ушел один, уйдут и другие?!

– Так пусть уходят, - не понял я предъявы. – Прошли колонной и ушли. В чем проблема-то?

– Чапыра мне все чаще начинает казаться, что ты специально всех злишь.

– Товарищ майор, я просто иду домой! Мероприятие закончилось. Где тут криминал?

– А плакат?!

– Он не мой, - отбрехался я от чужого имущества.

Курбанов еще что-то хотел сказать, но в этот момент возле нас остановилась очередная черная волга.

– Альберт? – задняя пассажирская дверь приоткрылась, и мы увидели Митрошина. Тот, как и все сегодня, был в форме, только прокурорской.
– А я смотрю, ты, не ты. В форме вы все одинаковые. О! И товарищ Курбанов здесь.

– Здраствуйте, Борис Аркадьевич, - расплылся майор в радостной улыбке, показывая, как он счастлив встрече.

– Вы чего тут стоите? Демонстрация ведь уже закончилась.
– Спросил нас заместитель прокурора.

– Лично я иду домой, - опередил я Курбанова.

– Подвезти? А то долго тебе придется идти, все подъезды к центру перекрыты.

– Даже не знаю, как вас благодарить, я так замерз, что скоро бренчать начну, - сказав это, я обошел машину и залез в нее с другой стороны от Митрошина.

– Руслан, вы с нами? – спросил прокурорский у Курбанова, а то тот застыл столбом, словно насквозь промерз.

– Да, конечно, - оттаял майор.
– Минутку, - при этих словах, он развернулся. – Войченко! Быстро сюда!